Безжалостные боги

Еле чадящие факелы заливали помещение бледным светом. Стены покрывали написанные кровью символы, а на полу валялись кости, но, в отличие от собора, здесь не чувствовалось и намека на изящество. Скорее уж полная первобытность. И посреди этого нечистого места возвышался трон, вырезанный из костей, обшитый золотом и инкрустированный аметистами. Этот пугающий, но прекрасный символ власти, очень напоминающий тот, что стоял в соборе в Гражике, сверкал в мерцающем свете.

«Не смотри, не смотри, не смотри».

Но ее глаза сами отыскали Черного Стервятника.

Он восседал на троне в до боли знакомой позе: боком к спинке и закинув ногу на подлокотник. Черные вены виднелись под бледной кожей. Из тела торчали железные шипы, с которых капала кровь. Тяжелые черные крылья прижимались к другому подлокотнику. А сам Черный Стервятник лениво покусывал заостренный конец когтя сверкающими, острыми, как бритва, железными зубами.

Но не это показалось ей самым худшим. Не от этого ее желудок сжимался, а желчь подступала к горлу.

Что-то виднелось за его образом, что-то, что Надя не смогла определить. Словно за то время, что Малахия прятался во тьме, он стал еще ужаснее, и это лишь подтверждалось расползающимися по его коже трещинами. Но, стоило ему пошевелиться, все менялось. Каждый раз, как только ей удавалось рассмотреть его, чудовищные черты менялись. Миг, и кажется, будто его глаза стекают к подбородку, но при этом продолжая моргать. Миг, и сквозь кожу на его щеке проступают острые зубы. Миг, и на лбу проступают бледные глаза с красным белком, совсем не напоминающие те черные, словно оникс, что запомнились ей. Постоянно изменяющийся и сумбурный кошмар.

Отчаяние затопило ее. Все оказалось гораздо хуже, чем Надя себе представляла.

Его глаза цвета оникса скользнули по ее лицу, но ей не хотелось встречаться с ним взглядом. Его чернильно-черные длинные волосы с золотыми бусинами спутались, и в них виднелись кусочки костей. Но хуже всего стало в тот самый момент, когда в его облике проскользнули черты его совершенно человеческого и мучительно прекрасного лица.

И тогда ее хрупкая броня, которую она так старательно выстраивала вокруг себя, разлетелась на куски. Вот только тот до боли знакомый облик исчез в следующую же секунду.

И осталось лишь чудовище.

Улыбка медленно растянула его губы, обнажая железные зубы и острые клыки, пока он внимательно, но опасливо рассматривал ее.

Наде следовало что-то сделать.