Дело о ртутной бомбе

Но еще хуже, когда мальчик запирается так упрямо, вопреки очевидности.

– Какой очевидности? Будто я подложил бомбу?

– Никто не говорит, что ты ее п о д л о ж и л, – это вступила Галина Валерьевна, завуч старших классов. Именно в ее подчинении был седьмой "Л" (литературный), в котором числился подрывник Зайцев. – Но ты с о о б щ и л, что она подложена.

– Господи, ну что за глупость, – сказал Митя с оттенком стона.

– Хорошо, что наконец ты понял! – обрадовалась (или сделала вид, что обрадовалась) «англичанка».

– Это в ы все говорите глупость, – уточнил Митя с холодком нового бесстрашия (колючий шарик снова чуть шевельнулся).

Завуч Галина Валерьевна хлопнула по лаковому столу.

– Мальчишка!

«Смешно. Конечно, мальчишка. Вот обругала…»

Директриса слегка порозовела.

– Зайцев, вы переходите границы. Выбирайте слова.

– А как их выбирать? Думаете, легко? Вы поставьте себя на мое место и попробуйте… когда все на одного.

В глазах щипало. Но не от слез. От яркого света. Позади стола было большущее, во всю стену, окно. За ним сияло безоблачное бабье лето. После двух недель сентябрьского ненастья оно было как чудо. Как подарок. Жить бы да радоваться!

Педсовет на фоне окна смотрелся силуэтами, лиц почти не разглядеть. Будто темное многоголовое существо. А он, Митя, как Иван-царевич перед Горынычем. Только без меча и кольчуги.

«Ну, давай, давай, пожалей себя…»

«Я не жалею.

Двадцатипятилетний «географ» Максим Даниилович (именно Дани,илович, а не Данилович) сообщил с веселой снисходительностью:

– Нам незачем ставить с е б я на т в о е место. Мы не претендуем на роль террористов.

– Ну и я… не претендую.

– Вот и молодец, – непонятно отозвался Максим Даниилович. Отвернулся и погладил славянскую бородку. На фоне окна бородка эта казалась черной, а на самом деле была русая. Из-за нее, да еще из-за отчества, географа прозвали «Князь Даниил Галицкий».

– Это становится скучно, – заявила похожая на манекенщицу Яна Леонтьевна, преподавательница музыки. (Она пришла в лицей только в этом году, и все знали, что Князь «положил на нее глаз»). – Сколько можно тянуть одну ноту? И где Лидия Константиновна? По-моему, это ее обязанность: выколачивать признания из своих питомцев.