Формула от смерти

Яна обнимает меня за плечи. От её близости по коже бегают мурашки. Хочется обнять её в ответ, запустить пальцы в ее мягкие волосы, притронуться к лицу и…

Так, стоп. Она встречается с Колей. Она мне не больше подруги, даже если он стал моим врагом.

Только кого я обманываю?

Я встаю и беру сумку.

– Она лишила меня бокса на три месяца, – с этими словами я, не оглядываясь, выхожу из комнаты.

Инара

Мама прижимает меня к себе и не хочет отпускать. Слёзы, которые она всё это время сдерживала, текут по щекам.

Она всхлипывает. Мне невыносимо смотреть на неё такую расстроенную – сердце разрывается на части, хочется уткнуться в ее плечо, расплакаться и сказать, что я никуда не пойду, и пусть они ищут себе другую Избранную. Но я сдерживаюсь. Я должна быть сильной…

– Мам, всё будет хорошо, – шепчу ей на ухо и нежно освобождаюсь от объятий. – Мне пора идти.

– Да, да, – произносит чересчур быстро, вытирая щеки тыльной стороной ладони. Это движение снова заставляет сердце сжаться, горький комок слез подкатывает к горлу.

– Мам, – двумя руками хватаю её мокрую от слёз руку, чувствую, как она дрожит, – не волнуйся ты так, я вернусь. Все Избранные возвращались живыми и невредимыми. Я вернусь.

Она, избегая моего взгляда, с излишне предельным вниманием поправляет замок на моем костюме, сшитым специально для меня. И, хотя он должен спасти меня от всевозможных опасностей в лесу, я продолжаю ощущать себя уязвимой как никогда.

Наконец, мама поднимает глаза, и от ее взгляда мне только больше хочется закричать всем, что мне без разницы на них и Тезурию, и пусть всё пропадёт пропадом, но я остаюсь, лишь бы не видеть бездну боли в маминых глазах! Но я продолжаю молча стоять и не отводить взгляда, пытаясь выглядеть уверенной в своих словах.

– Обещаешь? – спрашивает тихим и таким по-детски наивным голосом, что внутри что-то обрывается, а в горле снова застревает ком.

– Обещаю.

Глава 4

Пот стекает по спине и лбу, заливая глаза. Мышцы напряжены до предела, но я, не обращая на это внимания, продолжаю бить боксёрскую грушу.

У меня из головы не выходят слова, сказанные Людмилой Александровной. Я просто не понимаю, как она могла лишить меня тренировок по боксу, когда знает, как это для меня важно. Как она могла сделать это, зная, что я смогу съездить на чемпионат в Москву, если выиграю соревнования через месяц?! Я пропущу возможность стать мастером спорта!

Бью грушу, вкладывая в удары всю злость, но это не помогает.