Исчезновения

Какое-то время я слышу только звон столовых приборов и то, как жую.

– Однажды она мне сказала, что он ей не очень нравился, – добавляет Майлз и вскрикивает, когда я заезжаю ему пяткой по лодыжке.

Доктор Клиффтон вежливо смеется, но в этом есть что-то еще. Он отодвигает стул одновременно с оглушающим раскатом грома и говорит:

– Знаете, думаю, у меня есть как раз кое-что подходящее. – Он немного подволакивает ногу, когда выходит из комнаты, и я вспоминаю коллекцию тростей, которую заметила во время экскурсии по дому.

Доктор Клиффтон снова появляется секунду спустя, а за ним из коридора прилетают яркие ноты Гленна Миллера. Они помогают заглушить равномерный шум дождя.

– Перейдем в библиотеку? – предлагает миссис Клиффтон. – Женевьева могла бы принести нам кофе, а может, даже и мороженое.

Майлз подпрыгивает и кивает.

Я понимаю, что они все так стараются. Но у меня нет сил вести себя так же.

– Вообще-то, думаю, что пойду к себе, – говорю я.

– Долгий день, – соглашается миссис Клиффтон, кивая.

Свет мигает.

Вчетвером они переходят в библиотеку доктора Клиффтона, а я поднимаюсь по лестнице в свою комнату.

– Спокойной ночи, Майлз, – кричу я с балкона, а он коротко машет, даже не взглянув на меня.

Я переодеваюсь в ночную рубашку и чищу зубы, уставившись на голую стену перед собой. Завтра попрошу зеркало.

Забираюсь в кровать, вертя в руках дротик отца. Слышу, как Уилл вызывает Майлза на партию в шашки, а потом, всего пять минут спустя, – радостное восклицание «Ура!».

Майлз редко терпит поражение в играх и никогда не проигрывает в шашки.

Теперь кто-то включил Билли Холидей, ее голос усыпляющий и теплый. Мама любила ее. Я кладу дротик на ночной столик и подушкой заглушаю звуки музыки и дождя.

Впервые за три недели мне не снится мама.

Глава 3

Тем летом, когда мне было тринадцать, однажды ночью разразилась буря. Раскаты грома звучали настолько мощно, что разбудили нас всех, и Майлз кричал, пока мама не пришла к нему.

Не знаю, вернулась ли она в постель после этого, но на рассвете она разбудила меня, стоя на коленях у моей кровати.

– Пойдем со мной, – сказала она, вытягивая меня из теплоты моей постели. Я ворчала, пока она не дала мне чашку горячего шоколада.

– Рассвет красивее всего после большой грозы, – сказала она. Мы натянули пальто поверх ночных рубашек, обулись в резиновые сапожки, и она вывела меня в сад.