Исчезновения

 – Возможно, мы совершили ошибку…

– Малкольм, – говорит миссис Клиффтон резким голосом, – это дети Джульет. Я никогда не смогла бы простить себе, если бы не приняла их, когда им некуда было идти. Мы сказали, что попробуем, и, если не получится, то, по крайней мере, дали Гарольду время подобрать другой вариант.

Она замолкает. Я скольжу по стене и сажусь на корточки под окном, задерживая дыхание, пока снова не раздается низкий голос доктора Клиффтона.

– Хорошо, Матильда. Я согласился попробовать, мы так и сделаем.

Но их пребывание здесь все снова взбаламутит в самое неподходящее время. Не хочу, чтобы они разворошили осиное гнездо.

Повисает долгая пауза, и я гадаю, закончился ли разговор. Но потом миссис Клиффтон тихо спрашивает:

– Ты действительно думаешь, что мы совершили ошибку?

– Нет, – отвечает доктор Клиффтон. – Ну, не знаю, – уточняет он. – Давай будем надеяться, что Стерлинг обойдется с ними лучше, чем с Джульет под конец.

Волосы на затылке встают дыбом. Я наклоняюсь вперед, словно хочу посмотреть на свое отражение в фонтане, и жду, когда он разъяснит сказанное.

Но ничего не вижу. Вода холодная, чистая и темная. Ни звезды, ни луна не отражаются в ней. Машу рукой над водой, но она не прозрачная, пустая, словно я исчезла.

Отшатываюсь назад и натыкаюсь на стену дома.

Что это за место?

– Джульет, должно быть, не хотела, чтобы они знали, если никогда им не рассказывала, – говорит доктор Клиффтон. Я глотаю ночной воздух и едва слышу его голос из-за громкого биения сердца.

 – Но теперь, когда они здесь, Стерлинг не будет долго скрывать свои секреты, прежде чем выдать их.

Глава 4

29 августа 1940 года

Набросок каштанового лесного певуна.

Птица: певун, вид певчей птицы (oscine).

Певчие птицы не рождаются с умением петь.

Они учатся, слушая родителей.

Ночью, когда я встретил Финеаса, я планировал броситься под поезд.

Но мне было тридцать три, и почему-то я сначала захотел увидеть его. Поэтому я сел на поезд и час ехал до его дома.

В действительности я отследил его адрес месяцем ранее. Даже зашел так далеко, что побывал на его улице. Но в тот раз я остался сидеть на скамейке, рисуя певчих воробьев. Наблюдал, как они взлетают, словно брызги, с земли, чтобы усесться на ветки. Как опадающие листья, только наоборот.

Возможно, что именно тогда зародились первые семена моей идеи, в те моменты, когда я сидел, наблюдая за птицами, желая иметь немного храбрости, вколоть ее себе в вены как прививку.