Джейн Эйр. Грозовой перевал

Временами, поглощенная своей работой, она повторяла припев очень тихо, очень протяжно, и слова «давным-давно» звучали как заключительные слова погребального хорала. Потом она запела другую песню, еще более печальную:

Стерты до крови ноги, и плечи изныли,

Долго шла я одна среди скал и болот.

Белый месяц не светит, темно, как в могиле,

На тропинке, где ночью сиротка бредет.

Ах, зачем в эту даль меня люди послали,

Где седые утесы, где тяжко идти!

Люди злы, и лишь ангелы в кроткой печали

Сироту берегут в одиноком пути.

Тихо веет в лицо мне ночная прохлада,

Нет ни облачка в небе, в звездах небосвод.

Милосердие Бога – мой щит и ограда,

Он надежду сиротке в пути подает.

Если в глушь заведет огонек на трясине

Или вдруг оступлюсь я на ветхом мосту, —

И тогда мой Отец сироты не покинет,

На груди у себя приютит сироту[2 - Перевод Т. Казмичевой.].

– Перестаньте, мисс Джейн, не плачьте, – сказала Бесси, допев песню до конца.

Она с таким же успехом могла бы сказать огню «не гори», но разве могла она догадаться о том, какие страдания терзали мое сердце?

В то утро опять зашел мистер Ллойд.

– Уже встала? – воскликнул он, входя в детскую. – Ну, няня, как она себя чувствует?

Бесси ответила, что очень хорошо.

– Тогда ей следовало бы быть повеселее. Подите-ка сюда, мисс Джейн. Вас ведь зовут Джейн? Верно?

– Да, сэр, Джейн Эйр.

– Я вижу, что вы плакали, мисс Джейн Эйр.

Не скажете ли вы мне – отчего? У вас что-нибудь болит?

– Нет, сэр.

– Она, верно, плакала оттого, что не могла поехать кататься с миссис Рид, – вмешалась Бесси.

– Ну уж нет! Она слишком большая для таких глупостей.

Я была того же мнения, и так как это несправедливое обвинение задело мою гордость, с живостью ответила:

– Я за всю мою жизнь ни разу еще не плакала о таких глупостях. Я терпеть не могу кататься! А плачу оттого, что я несчастна.

– Фу, какой стыд! – сказала Бесси.

Добрый аптекарь был, видимо, озадачен. Я стояла перед ним; он пристально смотрел на меня. У него были маленькие серые глазки, не очень блестящие, но я думаю, что теперь они показались бы мне весьма проницательными; лицо у него было грубоватое, но добродушное. Он долго и обстоятельно рассматривал меня, затем сказал:

– Отчего ты вчера заболела?

– Она упала, – снова поспешила вмешаться Бесси.