Грозовой перевал

 – Боюсь, миссис Хитклиф, не пострадала ли ваша дверь из-за нерадивости слуг: мне пришлось изрядно потрудиться, пока меня услышали.

Она и тут промолчала. Я глядел на нее, она глядела на меня – во всяком случае, остановила на мне холодный невидящий взгляд, от которого мне стало до крайности не по себе.

– Садитесь, – буркнул молодой человек. – Он скоро придет.

Я подчинился, кашлянул, окликнул негодницу Юнону, которая соизволила при этом повторном свидании пошевелить кончиком хвоста, показывая, что признает во мне знакомого.

– Отличная собака! – Я начал снова. – Не думаете ли вы раздать щенят, сударыня?

– Они не мои, – молвила любезная хозяйка таким отстраняющим тоном, каким не ответил бы и сам Хитклиф.

– Ага, вот это, верно, ваши любимцы? – продолжал я, указывая на кресло в темном углу, где, как мне показалось, сидели кошки.

– Странный предмет любви, – заметила она с презрением.

Там, как на грех, оказались сваленные в кучу битые кролики.

Я еще раз кашлянул и, ближе подсев к очагу, повторил свое замечание о дурной погоде.

– Вам не следовало выходить из дому, – сказала она и, встав, сняла с камина две яркие жестянки.

До сих пор она сидела в полумраке; теперь же я мог разглядеть всю ее фигуру и лицо. Она была тоненькая и совсем юная, почти девочка – удивительного сложения и с таким прелестным личиком, какого мне еще не доводилось видеть: мелкие черты, необычайно изящные; льняные кольца волос, или скорей золотые, падали, несобранные, на стройную шею, а глаза, если бы глядели приветливей, были бы неотразимы; к счастью для моего впечатлительного сердца, я прочел в них только нечто похожее на презрение и вместе с тем на безнадежность, странно неестественную в ее возрасте.

Чайницы стояли слишком высоко, она едва могла дотянуться до них; я сделал движение, чтобы ей помочь; она повернулась ко мне, как повернулся бы скупец, если бы кто-нибудь сунулся ему помогать, когда он считает свое золото.

– Мне не нужно вашей помощи, – огрызнулась она, – сама достану.

– Прошу извинения, – поспешил я ответить.

– Вас приглашали? – повторила она.

– Нет, – сказал я с легкой улыбкой. – Вам как раз и подобало бы меня пригласить.

Она бросила ложку с чаем обратно в чайницу и с обиженным видом снова уселась: на лбу наметились морщины, румяная нижняя губа выпятилась, как у ребенка, который вот-вот заплачет.