Джунгли под кроватью

Луч света крадётся в комнату как шериф, становится свидетелем нашего преступления. Чёрт, чёрт, чёрт!

? Дорогая, ты же знаешь этих сорванцов – только зайдёшь, и они проснутся. Ещё полчаса будешь их укладывать.

? Я хотела только убедиться, что всё в порядке, ? мамин голос тревожно дрожит, будто она тоже чувствует, что мы куда-то вляпались. – Только взгляну на их спящие лица и…

? Что может приключиться дома в их собственной комнате? Монстры вылезут из-под кровати? – папа смеётся, закрывая дверь. Шаги растворяются вместе с папиным хохотом.

Действительно, что может приключиться? Мишку, например, леопард мог съесть. А мы к нему на поздний ужин идём.

? Готов?

? А у нас есть чем защищаться от леопарда?

? Я взял ножик.

Сильно он нам поможет. Но лучше, чем вообще ничего. Я тяжело вздыхаю и сажусь на кровать Паши. Достаю кроссовки из рюкзака и чувствую себя сестрой Золушки: натянуть прошлогоднюю обувь – тот ещё подвиг.

? Что, если Мишкина кровать ведёт не туда, куда наша? – брат садится рядом, болтая ногами в резиновых тапочках.

? Что за глупости? Мы же в одной комнате! – Тоже мне умник нашёлся. Туда, не туда, а идти всё равно придётся.

? У него не было листьев.

– Может, и леопардов не было? И вообще нам всё приснилось? Пашка, кончай ерундой страдать. Леопард, джунгли, Ужасный Огх или что там нас поджидает – всё равно. Мы спустимся под кровать и вернём брата.

? И откуда в тебе всегда столько безрассудства?

? Оттуда же, откуда у тебя столько мозгов, ? отвечаю я, морщась от боли.

? Подожди! Давай вместе! Вдруг и нас раскидает по джунглям?

? Тогда ныряй скорее, ? одному в темноте неуютно. Даже мерещится, что я слышу шелест листьев и дышу тягучим влажным воздухом. Хлопок дверцы шкафа, и Паша оказывается возле меня.

? Я тут взял. На всякий случай, вдруг… ? что «вдруг», он не договаривает, но шелестящий пакет уже в моём рюкзаке.

И чем нам это поможет? Ай, ладно, пусть будет. Я крепко сжимаю холодную ладонь брата и ползу к дальней стене, которой уже нет.

Джунгли третьи

Руки дрожат, пальцы печёт, и дышать становится всё труднее. Спину разрывает от напряжения, но расслабляться нельзя. Отпустить шершавую потрескавшуюся ветку означает умереть. Я с трудом разлепляю зажмуренные от ужаса глаза, оценивая обстановку. До земли метров пять.