Дорога – это вернуться после

– Сказочники вкладывают свои слова в нити судьбы, которые плетутся где-то на небесах, – мягко увещевал тот.

– Да, столетний сон нельзя разрушить, и мёртвые не возвращаются в мир живых, но любовь способна прогнать смерть, ведь пока ты кого-то любишь и помнишь, он не умирает по-настоящему, он продолжает жить в твоих мыслях и твоём сердце, – наставительно и утешающее говорил мудрец.

– Добрых и честных хранит судьба, а хитрых и изворотливых настигает неотвратимый рок.

– Да, любовь не может быть вечной, как нет ничего вечного.

Всему однажды суждено обратиться в прах и исчезнуть, но она стоит того, чтобы бороться за неё и, возможно, однажды потерять, чем не иметь вовсе, – и глаза старика вновь лучились отголосками радости ушедших дней.

– Не страшно потерять всё, что имеешь: казну, титул и королевство. Страшно потерять себя или даже так и не встретиться с собой, – грустно улыбнулся он.

– Королева, пусть твоя сказка сделает мир лучше и светлее, – голос сказочника звенел под сводами зала, отдаваясь эхом и повторяясь вновь, всё тише, пока не смолк последний отзвук.

А королева так и стояла, не говоря ни слова, хрупкая и потерянная, изумленно глядя в пространство широко открытыми глазами, трогательная и по-детски доверчивая.

– Прощай, госпожа, – тихо сказал сказочник, чтобы не помешать встрече королевы и её души, и незаметно ушёл. А перо осталось лежать на полу, невозможно яркое, нежное, пушистое и невесомое, но – самое обыкновенное перо золотого фазана.

А королева ещё долго думала о том, что сказал ей мудрец, и ещё долго звучали в её памяти его слова.

Сумела ли она понять его, разглядеть истину в мозаике его слов, увы неизвестно.

Что было дальше – неясно, с тех пор минуло немало лет, давно стёрлись краски тех дней. Говорят, что королевство стало цветущим и весёлым, но это совсем другая сказка. Сказка старая, а слова – слова новые.

Цербер

История наша начнётся в старом-старом лесу, таком древнем, что и не вспомнить, так ли он стар, как сама земля, или нет.

Среди могучих вековечных дубов, чьи некогда стройные ветви и стволы скручены временем в узловатые коряги, потемневшие, покрытые зелёными бархатными мхами и лишайниками; над кривыми корнями, что взрывают землю, пересекая и испещряя тропинки и просеки переплетениями, буграми и ухабами, превращая их в путь, полный препятствий; под кронами, такими высокими и смыкающимися столь плотно, что свет, проникающий сквозь них, становится зелёным.