Душа змея. На Онатару. Книга первая

Новые знания давались иномирцам куда быстрее и легче, чем людям.

Они освоили премудрости навигации и обращения с кораблем.

– Мы можем презирать все это, – Ель тогда кивнул на разложенные перед Петром чертежи, – за бездушность, за холодную логику, за предсказуемость. Но все это точно окажется нам по силам.

И никакого волшебства

Лавр был прав: занять себя чем-то сегодня оказалось решительно невозможно. Из-за начала Игры все привычные дела на Корабле приостановили. После ухода Лавра Никола еще почти час пытался что-то читать в библиотеке, но взгляд бесполезно скользил по строчкам, а мысли оставались тревожными и пустыми.

Сдавшись, он сам в итоге отправился на поиски Лавра и Элоизы.

Никола, как никто иной, знал, насколько опасно безделье. Сколько в нем кроется мучительных осознаний, страха и тоски. Первые месяцы на Корабле, стоило оказаться без занятия, к глазам тут же подступали слезы, а к горлу – крик. Он здесь один. Он никогда не вернется.

Лючия нашла Николу в один из таких вечеров: он сидел, забившись в угол, и, зажмурившись, раскачивался из стороны в сторону.

Щеки были мокрые от слез.

– Поможешь мне? – без приветствия спросила она на родном языке Николы.

Он открыл глаза и часто-часто заморгал. Лючия терпеливо ждала. Ее чешуя была нежно-фиолетовой, с розоватыми переливами, при определенном освещении отдаленно напоминавшей цвет очень бледной человеческой кожи. Русые волосы собраны в низкий узел у самой шеи. Ни осуждения, ни ненависти, ни унизительной жалости во взгляде.

Только протянутая ладонь.

Никола не посмел отказать.

Лючия учила его вышивать так же, как делала все остальное: спокойно, размеренно, считая возможные преграды недостойными своего внимания. Никола исколол все пальцы, рвал нитки, перетягивал кривыми стежками тонкую ткань – Лючия все распарывала и предлагала начать сначала. Никола сбегал с назначенных встреч – Лючия его находила. Никола стеснялся насмешек над девчачьим занятием – Лючия просто была выше этого.

Да он и сам не заметил, как втянулся.

Каким чистым и легким вдруг становился разум, пока на полотне появлялась картина: стежок за стежком, кропотливо, бесконечно долго. Можно было несколько часов не думать ни о чем, кроме цвета нити и места для следующего прокола иглы, пока глаза не начинали слезиться, пальцы не становились непослушными, а плечи не наполнялись тяжестью. Лючия мурлыкала под нос иномирские песни – и Никола вскоре запомнил каждый мотив, хоть и почти не понимал слов.