Душа змея. На Онатару. Книга первая

Так и сидел на полу весь в слезах, пока Лавр его не нашел.

Никола подумал вдруг, что не знает, почему Сину так зовут. Лесные иномирцы выбирали себе имена из мира растений, морские – просто плавные и певучие, на свой лад. Лючия и Льдиния были морскими иномирками, Элоиза была дочерью Льдинии, и ее назвала так мать. Оя нарекли в столь стародавние времена, что этих правил еще не существовало. Но вот откуда у Сины такое имя? Она-то уж точно принадлежала к Лесу. Расспрашивать, впрочем, не очень хотелось.

Сина протянула жилистую мускулистую руку, взглянула на карту своим обычным взглядом – ярость и презрение – и уступила дорогу следующему.

Чернобородый Ветивер, нареченный Сины. Его Никола, как ни странно, боялся меньше, хотя казалось, что его кулак мало уступал в размерах голове Николы. Ветивер был среди тех, кто вынес мертвых княжон из моря, – так появились шрамы от язв, покрывавшие его кисти. Он тренировал молодых иномирцев в гимнастическом зале.

Кориандр, отец Сины, навеки сгорбленный печалью от гибели жены, с которой прожил не один век.

Ее тоже не стало из-за Большой Беды. Именно Кориандр однажды сломал в порыве ярости центр связи с Землей.

Ель и другие механики из его команды. К ним Никола всегда испытывал чуть больше симпатии – в конце концов, именно они решились освоить человеческое мастерство для этого полета. Впрочем, взаимности он никогда не ощущал.

Ива. Липа. Остальные молодые иномирцы. Еще несколько иномирцев постарше, в их числе Ветвь, отец Липы.

Кедр, отвечавший за теплицы и пропитание.

Порой Никола задумывался, что именно среди них, окруженный холодными фразами и отстраненными лицами, он состарится и умрет – и это в лучшем случае, если вообще успеет состариться! В такие моменты становилось до того тошно, что хотелось упасть на пол с закрытыми глазами и больше уже не вставать. Но потом всякий раз он неизбежно вспоминал о доброте Вяза и Льдинии, которые никогда не делали различий между ним и собственными детьми, об искренней дружбе Лавра, об улыбке маленькой Элоизы, которую он в душе считал и своей сестрой, о робкой надежде, что Лючия успеет открыть глаза на его веку.

О том, что земная жизнь с каждым днем все более отдалялась, а все они были здесь, рядом. Делалось легче.

Иномирцы тянули карты и молча отходили. Для них Игра началась.

Лавр и Элоиза подошли самыми последними, когда стопка на ладони Оя уже истончилась до трех последних карт – Элоизы, Лавра и самого Оя.