Капитан Темпеста

Это было бы уж чересчур странно.

Капитан Темпеста и его лейтенант ожидали разъяснения от Эль-Кадура, единственного человека, который мог разрешить их недоумение, но араб не показывался с той ночи, когда мы видели его в первый раз беседующим со своей госпожой.

Непонятная бездеятельность неприятеля не доставляла, однако, никакого облегчения осажденным, из-за того что им с каждым днем все более и более давал себя чувствовать голод. Даже оливковое масло и сухая кожа павших животных – мясо их уже давно было съедено, – которыми они в течение целой недели обманывали желудок, начинали истощаться.

Так прошло несколько дней. Томительная тишина лишь изредка прерывалась орудийными выстрелами с той или другой стороны. Капитан Темпеста и лейтенант Перпиньяно, стоя однажды ночью на бастионе Святого Марка, вдруг заметили тень человека, с ловкостью обезьяны пробиравшегося к ним на бастион.

– Это ты, Эль-Кадур? – окликнул его капитан Темпеста, из предосторожности взяв в руки стоявшую возле него аркебузу с зажженным фитилем.

– Я, я, падрон, – отвечал араб. – Не стреляй, пожалуйста.

Через несколько минут он, искусно уцепившись за остаток стенного зубца, перелез через край стены и спустился на площадку бастиона, в двух шагах от капитана Темпесты.

– Наверное, ты был обеспокоен моим долгим отсутствием, падрон? – спросил он.

– Да, я уж боялся, что тебя схватили и убили.

– Успокойся, падрон, на меня никто не имеет подозрений, хотя в тот день, когда ты схватился с Дамасским Львом, многие видели как я вооружился пистолетом, чтобы убить твоего противника в случае, если бы он тебя только оцарапал своим оружием.

– А как его здоровье?

– Ну, у этого турка, должно быть, очень крепкая шкура, падрон. Он почти уже совсем оправился от раны, которую ты ему нанес, и дня через три ему снова можно будет сесть на коня… Но у меня есть для вас другая новость, синьора, она, наверное, очень удивит вас.

– Какая же именно?

– Капитан Лащинский тоже поправляется.

– Лащинский? – в один голос вскричал капитан Темпеста и его лейтенант.

– Да, синьоры.

– Да разве он не был убит Мулей-Эль-Каделем?

– Нет, это только так казалось. У польских медведей очень крепкие кости.

– И Мулей-Эль-Кадель знал, что поляк только ранен, и не добил его? Или он уж не мог этого сделать?

– Знал, мог, но не добил, потому что поляк отрекся от креста и принял веру пророка, – объяснил Эль-Кадур.