Капитан Темпеста

– Это негодяй и изменник! – с негодованием вскричал Перпиньяно. – Пошел в ряды врагов своих братьев по религии и оружию!

– Да, как только он встанет на ноги, его сделают капитаном турецкой армии, – подтвердил Эль-Кадур. – Один из пашей уже обещал ему это.

Капитан Темпеста тихо проговорил, как бы про себя:

– Этот человек должен смертельно ненавидеть меня. Хотя я и не сделал ему никакого зла, но он…

– Что же вы не договариваете, капитан Темпеста? – спросил Перпиньяно, видя, что тот вдруг замялся.

Вместо того чтоб ответить своему лейтенанту, капитан Темпеста вдруг спросил араба:

– А других, более отрадных новостей у тебя разве нет?

– Нет, падрон, – уныло отвечал Эль-Кадур. – Не было никакой возможности добиться, где держат в плену синьора Ле-Гюсьера. Мне очень совестно, что я дал тебе слово и не сдержал его. Но видит Аллах, как я старался! Потому так долго и пропадал: не хотелось ни с чем вернуться…

– Я верю тебе, Эль-Кадур… Но удивляюсь, как это никто не мог дать тебе никаких сведений насчет местопребывания виконта.

Не может же быть, чтобы это не было известно кому-нибудь в стане? О, Боже мой, должно быть, его убили, потому и молчат! – с глубоким вздохом проговорил капитан Темпеста.

– Нет, падрон, он жив – это я узнал наверное, – успокоил его араб. – Мне думается, что его содержат в какой-нибудь из береговых крепостей и уговаривают принять мусульманство.

Если бы они его убили, то слух об этом должен был бы дойти сюда и помимо меня, потому что тогда весь их стан говорил бы об этом.

– Но почему же там никто ничего не говорит о месте его пребывания? Что за необходимость так тщательно скрывать это?

– Не знаю, падрон. Этого я сам не могу понять.

– Хорошо, буду спокойно ожидать от тебя дальнейших сведений, – с внезапной решимостью сказал капитан Темпеста. – Но слушайте, что это?

Ночная тишина вдруг прервалась страшным шумом, который несся из турецкого стана.

Зазвучали трубы, затрещали барабаны, послышались многочисленные залпы ружейных выстрелов и поднялся невообразимый гул возбужденных многотысячных голосов. В то же время весь лагерь, точно по волшебству, осветился красным светом бесчисленных смоляных факелов, со всех сторон стремившихся к центру, где раскидывался громадный пышный шатер великого визиря.