Капитан Темпеста. Дамасский Лев. Дочери фараонов

И тут Капитан Темпеста, точно так же, как он только что остановил синьора Перпиньяно, жестом, не терпящим возражений, приказал своим солдатам опустить оружие.

Капитан Темпеста жестом, не терпящим возражений, приказал своим солдатам опустить оружие.

– Вы сомневаетесь в моей отваге? – сказал он с едва уловимой иронией. – Каждый день к стенам города выходит молодой и, несомненно, очень отважный турок и вызывает наиболее искусных фехтовальщиков помериться с ним силами. Завтра он непременно явится.

Вы чувствуете в себе достаточно мужества, чтобы с ним сразиться? Лично я готов.

– Да я с ним разделаюсь в один присест, – ответил поляк. – Я турок не боюсь! Я не какой-нибудь венецианец или далматинец. Туркам далеко до российских татар.

– До завтра.

– Пусть меня Вельзевул утащит в ад, если я не приду.

– Я тоже буду.

– Кто сразится первым?

– Как пожелаете.

– Поскольку я старше, то первым и приму вызов. А потом и вы себя испытаете, Капитан Темпеста.

– Пусть так, если вам угодно.

По крайней мере, никто не скажет, что защитники Фамагусты поубивали друг друга.

– Так будет гораздо благоразумнее, – подмигнул поляк. – Шпага Лащинского спасет и козу, и капусту, а в войске Мустафы станет на одного воина меньше.

Капитан Темпеста взял плащ, который протянул ему один из солдат, и вышел из палатки, на ходу бросив своим людям:

– На бастион Сан-Марко. Там теперь опаснее всего, турки не перестают метать разрывные мины.

Он ушел, даже не взглянув на своего соперника, а за ним – Перпиньяно и солдаты-словенцы, вооруженные, кроме алебард, еще и тяжелыми ружьями с фитильным запалом.

Поляк остался один и, не зная, на чем выместить злобу, принялся воевать со скамейкой, окончательно разломав ее на куски. На протесты хозяина он не обратил ни малейшего внимания.

Отряд под командованием Капитана Темпесты и Перпиньяно, служившего в чине лейтенанта, направился к бастионам по тесным улочкам с двухэтажными домами.

Все окна были закрыты, фонари потушены, и потому ночь казалась особенно темной.

Сыпал надоедливый мелкий дождик, а из Ливийской пустыни порывами налетал горячий ветер и свистел в черепичных крышах.

Пушка грохотала чаще, чем раньше, и время от времени одно из тяжелых каменных ядер, которые тогда использовали как снаряды, со свистом пролетало по воздуху, оставляя за собой полосу искр. Потом оно с глухим шумом падало на какую-нибудь крышу и проламывало ее, вызывая переполох у обитателей дома.