Капитан Темпеста. Дамасский Лев. Дочери фараонов

Потравить еще шкоты! Живее, акулы Архипелага! Мне хочется провести хорошую ночь!

Герцогиня снова обернулась к маяку, уже удалившемуся от них шагов на шестьсот-восемьсот, и увидела на краю скалы неподвижную фигуру Мулея-эль-Каделя, которая словно вырастала из тьмы.

– Жаль, что он турок и что он появился после Л’Юссьера, – прошептала она.

В этот момент галиот, все увеличивая скорость, покидал рейд, затем обогнул последнюю скалу, и Дамасский Лев исчез из виду.

В открытом море задул свежий восточный бриз, по воде побежали волны и начали глухо ударяться в борта галиота.

Папаша Стаке и Симоне устроились возле подвесного светильника и вели легкий корабль, а Перпиньяно, будучи специалистом по оружию, занялся изучением бортовых кулеврин.

Герцогиня, опершись на левый фальшборт, в странной задумчивости неотрывно смотрела на свет маяка, посверкивающий сквозь мрак.

У галиота была прекрасная оснастка, и он с легкостью преодолевал волны, все увеличивая скорость по мере удаления от берега.

– Синьор, – сказал Никола Страдиот, почтительно приблизившись к герцогине. – Я должен исполнять только ваши приказы.

– Да, – отозвалась она.

– Вы желаете подойти к замку днем или ночью?

– А когда мы там будем?

– Ветер хороший, и около десяти мы уже сможем бросить якорь на рейде Хусифа.

– Вам известно, что там содержат узников-христиан?

– Так говорят.

– И что среди них есть один знатный француз?

– Может, и так, синьор.

– Называйте меня синьора, я женщина.

Грек ничем не выдал своего удивления. Видимо, его предупредил папаша Стаке или слуги Мулея-эль-Каделя, которые фрахтовали корабль.

– Как пожелаете, синьора, – сказал он.

– Вы знаете этот замок?

– Да, я сам там просидел три недели.

– А кто комендант замка?

– Племянница Али-паши.

– Турецкого адмирала! – воскликнула герцогиня.

– Да, синьора.

– И что она за женщина?

– Очень красивая и очень энергичная. Хотя, говорят, она жестока с пленниками-христианами. Меня шесть дней держали без еды только за то, что я ей не так ответил, и так побили палками, что следы остались до сих пор, а ведь прошло уже семь месяцев.

– Бедный Л’Юссьер! – прошептала герцогиня, не в силах сдержать дрожь.