В дебрях Атласа

– Не надо; часовому будет приказано пропустить тебя, не предложив никакого вопроса.

– Хорошо.

– Когда ты придешь?

– Через час после захода солнца.

Спаги вскочил на лошадь без помощи стремян.

– Прощай, Звезда Атласа! – сказал он и, натянув поводья, поскакал прочь.

– Да хранит тебя Аллах, – сказала ему вслед Афза.

Если бы спаги обернулся, он, конечно, не уехал бы с такой спокойной душой. Его наверняка испугал бы гнев, которым дышали красивые черты девушки и пылали ее глаза.

Едва всадник отъехал несколько шагов, как из кустов тихо, словно змея, выполз негр с ружьем в руке.

– Пристрелить этого франджи, госпожа? – спросил он.

– Нет, Ару, – ответила Афза.

– А я с удовольствием бы прикончил этого христианина.

Афза медленно повернулась и пошла в шатер отца.

– Ну что? – спросил он ее в напряженном ожидании.

– Вели наточить твой лучший кинжал. Сегодня иду в блед на свидание с вахмистром. Прикажи хорошенько накормить и напоить махари, чтоб они могли выдержать долгий путь.

– Ты, стало быть, уверена, что тебе удастся спасти мужа?

– Да.

– А кинжал тебе для чего?

– Кто знает, что может случиться…

– Ты решилась? В таком случае нужно заняться махари.

– Да…

В продолжение оставшейся части дня ни отец, ни дочь не возвращались к этому разговору, хотя в душе оба сильно волновались.

Незадолго до заката Афза ушла к себе в шатер, чтобы нарядиться: она желала показаться вахмистру прекраснее, чем когда-либо.

Хасси между тем с помощью негра снаряжал махари и навьючивал на их горбы ларцы, заключавшие все его богатства, – приданое его дочери.

Солнце закатилось, когда Афза показалась на пороге своего шатра, освещенного светом алоэ, горевшего на резном треножнике, распространяя нежный аромат.

Она заплела свои великолепные волосы в две косы, оканчивавшиеся подвесками из цехинов, слегка подкрасила черным антимонием глаза, чтобы они казались еще больше, слегка тронула кармином щеки, а ногти окрасила в желтоватый оттенок бренной.

Длинную рубашку заменил своеобразный пестрый шелковый кафтан с широкими рукавами, обшитый по краю голубой лентой и надетый поверх зеленого корсажа, открытого на груди и зашнурованного золотыми шнурками.

Наряд довершали белые шелковые шаровары и желтые кожаные туфельки, сдерживаемые серебряными кольцами.

– Ну что, красива? – спросила Афза отца.