Битва веков

Вино тебе какое по нраву, фряжское или немецкое? Или хмель стоячий предпочитаешь?

– Прости, Андрей Васильевич, не могу, – вскинул руки боярин Басманов. – Государь, сам знаешь, пьяных и на дух не выносит. Мне же об исполнении поручения еще доложиться надлежит.

– Ну, от одного кубка ничего ведь не изменится?

– Разве только от одного, – сразу сдался гость. – Но тогда уж меда. От него аромат остается травяной и приятный. Вино же сразу себя выдает.

– С мятой испробуй. Очень освежает. Завсегда в бане токмо его и пью.

– Наливай с мятой, – согласился боярин.

И едва кубок наполнился до краев, с прежней жадностью прильнул к белой пузырчатой пене.

– Еще? – предложил Зверев, когда кубок опустел.

– Но только один! – сурово предупредил Алексей Данилович. – Надобно и дело знать.

– А что за дело?

– Дело важное, – встрепенулся боярин. – Прошка, ты где?

– Здесь, боярин, – заглянул в трапезную басмановский холоп. Видно, ждал за дверью, когда позовут. – Нести?

– Давай, – жестом подозвал его Алексей Данилович, забрал из рук чересседельную сумку и махнул: – Теперь ступай отсель подальше, дабы и духу не было.

– На кухню ступай, – уточнил Зверев. – Скажи, я велел пива налить за старание.

– Благодарствую! – встрепенулся коротышка и выскочил прочь.

– Поручение к тебе у меня такое, – раскрыв сумку, принялся вынимать один за другим свитки боярин. – Письмо самоличное царское к князю. Опалу Иоанн с князя Михаила Воротынского снимает и пред очи свои разрешает предстать. Вот письмо князю с похвалой за труд его усердный.

Государь его вчера полистал и вельми доволен остался. Грамота царская князю Воротынскому на земли его родовые, что в казну отписаны были после заговора. И сим обратно ему возвращаются. Кошель с серебром. Сколь в нем, не ведаю, однако же дар сей в благодарность за наставление передается, кое Иоанн на печатном дворе Александровском оттиснуть желает и по городам порубежным, да воеводам знатным для воспоследования разослать. Грамота от государя настоятелю монастыря Кирилловского, дабы тот содержание, на двор, семью и князя отпущенное, Михаилу Воротынскому серебром в руки передал. И ровным счетом за расход отчитался. – Алексей Данилович на всякий случай еще раз заглянул в сумку и утвердительно кивнул: – Все.

– Изрядно, – вздохнул Зверев. – Это не грамотка с прощением, этакое добро с посыльным обычным не отошлешь. Отчего мне привез волю всю эту царскую, Алексей Данилович?

– Такова царска воля, – развел руками гость.