Разбойники Сахары. Пантеры Алжира. Грабители Эр-Рифа

Глава VIII

Первые пески

Остаток ночи прошел спокойно, несмотря на отдаленное рычание второго льва. Впрочем, зверь рычал скорее от боли, нежели от ярости, хотя пули вряд ли привели его в благодушное настроение, наверняка причиняя немало мучений.

К шести утра караван, сократившийся на одного верблюда и одного осла, готов был покинуть стоянку и направиться к пустыне. Маркиз приказал освежевать убитого льва и преподнес великолепную шкуру смелой еврейке.

Та поблагодарила за подарок.

– Нам бы нужно забрать и вторую, – напомнил Бен, когда караван уже тронулся в путь.

– А ведь точно! – воскликнул маркиз. – Есть же еще зверь, убитый госпожой Эстер.

– Сейчас мы и его освежуем, – сказал Рокко.

Эстер устроилась на верблюде, и бедуины повели караван к последним холмам. Трое приятелей сели на лошадей и поскакали на место ночной охоты. Найти кусты, за которыми прятался зверь, убитый отважной девушкой, оказалось несложно.

Однако труп, по-прежнему лежавший там, принадлежал отнюдь не льву.

Это была полосатая гиена, которые во множестве обитают в Марокко и припустынных районах. Грубая желтоватая шерсть этих зверей образует вдоль хребта щетинистую темную гриву. Голова крупная, морда вытянутая, тело удлиненное. Несмотря на острые зубы и крепкие когти, гиены трусливы и не осмеливаются нападать на людей, питаясь в основном падалью.

– Хороший выстрел, – похвалил маркиз, осмотрев труп. – Точно в голову.

– Снимать шкуру смысла нет, – заключил Рокко. – Ценности в ней никакой, одна вонь.

– Тогда в путь, господа, – сказал Бен. – Неразумно надолго покидать караван.

Они пришпорили лошадей и догнали верблюдов на середине холма.

Те, непривычные к ходьбе по камням, шли с большим трудом. Кроме того, им не нравилось идти в зарослях.

Верблюды – дети пустыни, привычные к пескам и колючим кустарникам. В лесах они чувствуют себя неуютно, испытывая своего рода недомогание.

Караван, теряя силы, стремился к песчаному морю.

В десять утра сделали остановку около крошечного адуара, состоявшего из двух драных палаток, обнесенных изгородью, за которой блеяли три дюжины черных овец. Похоже, этот адуар был последним. Южнее овцам уже нечего было есть.