Обречённые на падение

Леона никогда не боялась, что может обидеть меня, и всегда говорила прямо в лоб, что она думает обо мне и окружающих.

– На меня даже не рассчитывай, – произношу я, чувствуя подступающую тошноту.

Я сажусь и опускаю ноги на выцветший прикроватный коврик. Окно ещё закрыто, но даже так понятно, что солнца на улице нет. Желудок бунтует. Не понимаю, почему в фильмах люди при стрессе начинают есть ещё больше, когда тут и крошка в горло не лезет.

– Кофе? – предлагает он.

Вспомнив вчерашний дешёвый кофе в руках сестры, мотаю головой и отправляюсь прямиком в ванную.

Идея привести себя в порядок сегодня кажется нелепой… Разве можно быть похожей на человека, когда у тебя под глазами огромные мешки, кожа у висков настолько натёрта, что жжёт от прикосновений, а взгляд потухший и подавленный? Тем не менее я принимаю душ, чищу зубы и причёсываюсь. Натягиваю траурное платье, хотя от одного его вида меня воротит. Нет, само платье очень даже ничего, если бы не повод!

Ни черта не легче.

Если бы дело было только в моём желании, то я бы сегодня вообще не вылазила из постели. Как бы это ни было эгоистично, но я не хочу идти на похороны. Я не хочу слушать речь по матери, не хочу видеть её в гробу. Не хочу прощаться. Но в то же время знаю, что если не пойду, то потом буду жалеть. Я впервые в жизни так остро чувствую раздвоение личности.

Выхожу из ванной, через силу волоча ноги, и встречаю Стивена с обеспокоенным взглядом. Он всматривается мне в глаза, словно ожидает очередной истерики, но всё это в прошлом.

После срыва я постоянно ловлю от него этот взгляд. Он же не думает, что я настолько слаба, чтобы сдаться? Пока есть хоть какие-то силы, я буду жить.

Беру его за руку, легонько чмокаю в губы, чтобы показать, что я в порядке, – если это понятие вообще применимо в данном случае, – и веду на кухню, откуда слышится звон посуды. Мы беззвучно входим и садимся за стол, пока сестра управляется со сковородой. Пахнет яичницей.

Воспоминания относят меня на годы назад, когда она готовила нам яичницу перед школой. Леона не любила готовку и потому завтраки не отличались оригинальностью, но это было более чем съедобно. Иногда к этому добавлялся ломтик бекона или помидор, – так сестра выдавала своё хорошее настроение. Сегодня ни бекона, ни помидора не предвидится.

Сестра поворачивается, и деревянная лопатка выпадает из её рук, с грохотом приземляясь на холодный тёмный пол.