Этот жестокий замысел

Лобовое стекло украшают брызги грязи и щепки от дерева, но сквозь него видно безумные светящиеся вихри, которые вырисовывает стая.

– Куда мы полетим? – спрашиваю я.

– На юг, – отвечает Коул. – Ты говорила, что твоя подруга проследила за Лакланом до Невады?

– Да, Агнес, – кивнув, подтверждаю я, и меня охватывает тревога от мысли, что она отправилась за Лакланом в одиночку.

Я до сих пор не знаю, почему она ушла так внезапно и почему не отвечает на мои звонки. Но она должна быть в порядке. Она самый упрямый человек, которого я знаю.

– Значит, в Неваду, – поворачивая штурвал, говорит Леобен.

Мы взлетаем под скрежет металла. Ветер от винтов влетает в разбитое окно. Когда мы поднимаемся выше, рев двигателей усиливается, становится более монотомным и пронзительным, а сбитый ритм напоминает непрерывный скулеж. Хотя прошел всего час после заката, мы так далеко забрались на север, что летом здесь небо темнеет ненадолго. Горизонт уже окрасился в бледно-голубые тона, и проглядывают первые намеки на солнечный свет.

Коул натягивает металлическую шторку на разбитое окно, чтобы сдержать порывы ветра, а затем хватается за один из ремней на потолке, встает рядом со мной и переводит взгляд на Дакса.

– Может, тебе лучше присесть? – спрашиваю я. – Еще несколько минут назад твое самочувствие оставляло желать лучшего.

– Я в порядке, – говорит он. – Просто моим модулям нужно было время.

– У тебя из тела торчал кусок металла.

– Знаю. – Он закидывает винтовку на плечо. – Но у меня были ранения и посерьезнее.

Мы взлетаем над стаей голубей, и Леобен увеличивает скорость, отчего «Комокс» кренится вперед. Я опускаю одно из сидений возле кабины пилотов и сажусь на него, разглядывая Дакса. Он выглядит ужасно. Волосы грязные, одежда мятая и испачканная, как будто он не менял ее несколько дней. Правда, на челюсти нет и намека на щетину, хотя, скорее всего, у него стоит какой-нибудь алгоритм, отвечающий за это. Синяк на щеке темный и явно болезненный, а рана на лбу глубокая, и из нее все еще сочится кровь.

Похоже, последняя неделя далась ему так же тяжело, как и нам.

Он начинает кашлять, его веки трепещут, а затем он моргает, приходя в себя. Дакс поднимает на меня глаза, а затем они расширяются от удивления.

– Принцесса, – невнятно бормочет он. – Ты жива.

Коул вскидывает винтовку:

– Не называй ее так, если хочешь и дальше оставаться в сознании.

Дакс переводит замутненный взгляд на него, а затем на Леобена, сидящего в кабине.