Этот жестокий замысел

После чего вздыхает и откидывается на спинку сиденья.

– Все пошло не так, как я планировал.

Я встаю и взмахиваю рукой, прося Коула убрать оружие.

– Какого черта ты стрелял в нас, Дакс?

Он прижимает пальцы к ране на лбу, и они окрашиваются кровью.

– В джипе было оружие. Я опасался, что вы подстрелите меня, поэтому и взорвал его. Я прилетел сюда, чтобы помочь вам. Центральный штаб «Картакса» объявил вас в розыск.

Леобен оглядывается на него из кабины:

– Центральный штаб?

Дакс кивает, щурясь, словно пытается разглядеть что-то за оповещениями, которые всплывают у него перед глазами.

– Бринк отправил к вам посланника и солдат. Они отправились к лаборатории, где вы разбили лагерь.

– Черт! – вскрикивает Леобен.

– Кто такой Бринк? – спрашиваю я.

Коул беспокойно переступает с ноги на ногу.

– Глава Центрального штаба «Картакса». Именно там управляют всей организацией: военными, учеными, бункерами.

– Почему я никогда об этом не слышала?

– Потому что именно это им и нужно, – говорит Коул.

 – В Центральном штабе не попадают под радары. Они обычно не вмешиваются, пока все не становится… сложно.

– Ну, сейчас все, определенно, сложно, – говорит Дакс, дергая ремни. Он выглядит пьяным, его лоб заливает пот. – Нам нужно спрятаться, и быстро. Я забил в навигатор место… – Он замолкает, когда под нами раздается взрыв, достаточно громкий, чтобы заглушить на миг гул винтов. – Что это было?

– Наверное, снова чертовы фейерверки, – говорит Леобен. – Похоже, мы пролетаем над лагерем выживших.

Побледнев, Дакс переводит взгляд на металлическую шторку, закрывающую разбитое окно, а затем на меня.

– Улетай отсюда. Держись от него на расстоянии не меньше полутора километров.

– Не ты здесь отдаешь приказы, – говорит Коул.

– Просто сделайте, как я говорю, – резко отвечает ему Дакс.

Он снова заливается кашлем, наклоняясь вперед и приоткрывая рот.

По шее ползут мурашки. Этот взрыв совсем не напоминает фейерверк. Звук был совершенно другим.

Он очень похож на те взрывы, которые мы с Леобеном слышали в лагере. «Комокс» кренится влево, а я встаю и захожу в кабину. Леобен с остекленевшим взглядом наклоняется вперед и всматривается в происходящее внизу. Все еще царит ночь, лес окрашен в оттенки синего и серого, но первых лучей рассвета хватает, чтобы увидеть темные полосы дорог, петляющих между деревьями. Под нами находится лагерь – с десяток машин припарковано вокруг нескольких приземистых строений.