За горами, за долами… Выпуск третий

И такая красота выходила из его рук, что даже из дальних мест…

– Дедушка, ведь вы тоже красивую посуду обжигаете?

– Обжигаю, конечно, обжигаю. А знаешь, почему наш кишлак раньше знаменитым был? Кто, скажи, не слышал про посуду из Кызыл-таша? Не было такого человека! От Ферганы до Самарканда пили, ели, мылись из нашей посуды. А теперь, – дедушка горестно вздохнул. – Теперь никому она не нужна. В кишлаке считают, что глупо глину месить, краски из камней растирать, горшки лепить, когда в любом магазине от посуды полки ломятся.

Поэтому и забыли про Кызыл-таш. А какие здесь мастера были! У каждого свой рисунок, свой секрет.

– И у вас есть секрет?

– Есть.

– А меня ему научите?

– Э-э, сердце мое, все тебе открою, всему научу. Но только тогда все это пригодится, если в душе красота живет.

– А как узнать, есть она или нет?

Дедушка улыбнулся.

– Народ говорит, если человек целый день ест плов да валяется на кошме, тогда уж точно нет… Ну что, душа моя, пошли, что ли. Э-хе-хе.

Помоги аллах, бедному горшечнику.

Дедушка закинул тяжелую сумку на плечо, медленно пошел вперед. Его палка прощупывала тропинку, он осторожно обходил острые камешки.

Вот и дом. И бабушка выглядывает из-за ворот…

Пока бабушка ставит на айван блюдо, где горкой наложена душистая самса с золотистой прожаренной хрупкой корочкой, заваривает зеленый чай, дедушка бережно вынимает из сумки принесенные с Кызыл-таша камни. Однажды учитель Остан привез дедушке в подарок краски из Ташкента, но, расписав ими большой ляган, дедушка долго вертел его и так и эдак, а потом, ни слова не говоря, разбил, и все пошло по-прежнему.

По-прежнему приносил дедушка разные камни с Красной горы и тяжелым мельничным камнем растирал на краски.

Айниса берет с блюда самсу, разламывает пополам, чтобы воздух вошел внутрь и остудил горячую ароматную начинку.

Потом оглядывается на дедушку.

Он медленными глотками отхлебывает чай из пиалы, хитро прищуривается.

– Хочешь знать, что было дальше с тем искуснейшим кулогаром-горшечником?

И продолжает:

– Из дальних мест шли учиться его искусству, но он отказывал всем.

– А разве так можно, дедушка?

– Нельзя, душа моя, конечно, нельзя. Ведь если мастер-устоз не оставит после себя учеников, то скоро и жизнь на земле прекратится.

– Почему?

– Потому что никто больше не сможет правильно подрезать лозу, испекать в тандыре лепешки, строить дома, где летом прохладно, а зимой тепло.