Цена на материнство

Я уже не слушал двух идиотов и воспользовался царапиной, чтобы уйти от них, куда подальше. Тем более, что Кобылкин не ошибся. У Ксюши и вправду нашлись при себе хоть и не бинты, но пластыри и перекись в карандаше. Она промыла мне царапину, посмотрела на свет, не остались ли осколки и заклеила.

– Ну вот, Верещагин. Как новенький. Помнишь, как ты тогда, в десятом классе, в какую-то поножовщину влез?

– Ага, до сих пор на ляжке шрам, – улыбнулся я. – Слушай, я тут про Лебедеву узнал… Правда, что у нее отца посадили, а матери с сердцем плохо?

– Не, не с сердцем.

Инсульт, – Ксюша посерьезнела. – Жалко, конечно, Алинку. Она хоть и виду не подает, но ты видел, как исхудала? Мать полулежачая, Лебедева ее на себе таскает, кормит… Даже не сиделку денег нет. Бедолага… Уж и не знаю, если так дальше пойдет… И хоть бы мужика приличного… Не в обиду Витьке, он парень хороший, но весь в науке своей. Толку. Алинка приходила ко мне, училась уколы матери ставить. Видать, совсем дела плохи…

Я не верил своим ушам. Впервые в жизни мне стало стыдно за свое поведение.

Зря я докапывался до Алины там, на танцполе… Неудивительно, что она врезала мне и сбежала. Если бы мог, сам бы себе двинул сейчас по челюсти.

Поблагодарил Ксюшу, взял у нее номер Алины и отошел в укромное местечко. Лебедева ответила не сразу, я уже успел решить, что она не станет отвечать вовсе. Но откуда ей знать, что звоню именно я?

– Да? – раздался в трубке ее суховатый голос.

– Алин, это я.

Мне даже не пришлось представляться, она узнала сразу.

– Пошел ты! Сказала же: катись…

– Подожди, подожди, не вешай трубку. Мне тут рассказали про твои неурядицы…

– Тебя это не касается…

– Да подожди! Я серьезно. Давай я помогу. Деньгами. Адвокатом. Только скажи, что конкретно тебе нужно.

– От тебя? Ни копейки не возьму!

– Слушай, Алин, подумай спокойно. Я не тороплю. Или хочешь, возьму на работу к себе в компанию. С хорошим окладом, помогу маму твою в Москву перевезти…

– Чтобы потом ты при каждом удобном случае попрекал меня этим?! – она перешла на крик.

 – А потом лез под юбку? Унижал? Ставил на колени? Пошел ты, Верещагин, в самое пекло! Я никогда, слышишь? Ни-ког-да у тебя не приму ни помощи, ни денег. И не смей мне звонить!

Короткие гудки резанули слух, и я, стиснув зубы, сунул телефон в карман. Ничего не изменилось. Не для нее. Пусть всем остальным стало наплевать, кем я был. Деньги вскружили головы бывших одноклассников. Но Алина… Нет, она до сих пор меня ненавидела.