Заклейменный

 – Думаю, наш урок закончен. Я подготовлюсь к следующему занятию самостоятельно.

– Как прикажете, господин Натаналь, – скупая официальная фраза, за которой спряталась обида. Ну и пусть… Не все ли равно?

Я упер взгляд в окно. Скорее бы он уходил! Но… я опять останусь один. С голосами, звучащими в моей голове. С демоницей, требующей тепла, которое я не могу ей дать. С отцом, заставляющим смириться с холодом, на что я не способен. Я не хочу! Я не могу! Вцепиться сейчас в полу учительского сюртука, закричать: «Останьтесь, расскажите про Орынскую войну, про Геффский договор, про королеву Онеллу, про что угодно! Только не оставляйте меня одного!».

– Всего хорошего, господин Натаналь.

– До свидания, сьё.

Дверь открылась и закрылась. Замок не щелкнул. Вот она – свобода, иди куда хочешь. Только я все равно не могу уйти. Давший Клятву Повиновения не может нарушить прямого приказа хозяина. «Не смей уходить без разрешения», – сказал отец восемь месяцев назад. Вот и все. И замки не нужны, и решетки.

Нет выхода. Разве что по венам снова – вжик. Ведь приказ «не уходить» относится лишь к телу, путешествие души за Врата оговорено не было. Мне казалось, это неплохая лазейка. Но… Она не сработала. Почему я остался жив, когда хотел умереть?

«Думаешь, отпущу тебя? – хрипло засмеялась демоница. – Ты – мой! Отдашь мне тепло. Не уйдешь. Будешь служить мне. Только мне. Я первая тебя заклеймила!»

– Заткнись! – заорал я, ударяясь головой о стену. – Заткнись, заткнись, заткнись!

– Прекрати истерику! – окрик меня как кнутом хлестнул.

Прямой приказ. Слова застряли в горле. Тело замерло в нелепой позе. Я стоял и молча смотрел, как отец заходит в комнату. Высокий, плечистый, черные надменные глаза под густыми бровями. Взгляд – как бросок кинжала.

Кинжал…

И снова заныл шрам на руке чуть выше локтя – след от единственного промаха Рена. Тут же навалились воспоминания – свист рассекаемого сталью воздуха, лезвия вонзаются в деревянную стену – чпок, чпок, чпок – вплотную к коже; страх, переходящий в безумную радость.

Счастье, что в тебя верят, и что ты веришь. Когда ты знаешь – он не промахнется, а он знает – ты не дернешься. Безграничное доверие. Которое я предал. И боль от этой мысли сильнее той, какую я чувствовал, когда стальной клинок пригвоздил мою руку к стене. «У меня не было выбора», – сказал я себе, но боль не стала меньше. Потому что предательство остается предательством, даже если это было единственным верным решением.