Замечательные каникулы

Так вот, Минутыч специально для этой адаптации создаёт «временные карманы», в которых время течёт по-другому, а иногда и вовсе застывает. Так что Минутыч у нас, можно сказать, главный миротворец – ни одну операцию без него не проводим.

– Наконец-то ты сказал хоть что-то умное, – прошелестел уже знакомый голос.

– Да, Минутыч, я считаю, что без тебя наша работа была бы просто невозможна, и всегда говорю, что это просто чудо, что мы сумели найти с тобой общий язык, но сейчас мне хотелось бы продолжить мой рассказ.

– Да, уважаемый Минутыч, мне всё-таки очень хочется выяснить, причём тут эти клопы, а Вадим готов найти любой предлог и даже заняться чревовещанием, только чтобы уйти от ответа, – сказала мама насмешливо.

Видно было, что ни в говорящее время, ни в разные миры, ни в модификацию клонов она ни капельки не верит.

– Лизанька, никакого чревовещания. Это и впрямь говорит время. Оно действительно может говорить, только увидеть его нельзя. А про модификацию я рад был бы тебе всё без утайки растолковать, но просто не знаю, как это сделать.

Модификации научили меня сатиры, величайшие во всём межмирье мистификаторы. Понимаешь, клон он должен внутренне быть таким, как его матрица, а внешне ему лучше соответствовать тому миру, где он должен работать. А как я это делаю… Как бы это объяснить-то? Помнишь, когда мы с тобой были маленькими, нас водили к лучшему в городе логопеду?

– Помню, – усмехнулась мама, – важная такая дама была. Помню, мне она любила говорить так: «Для произнесения этого звука необходимо поднять нёбную занавеску, а корень языка расслабить».

– Вот, вот. Мне она тоже вещала что-то подобное. Я от этих занятий чуть совсем говорить не разучился. Я уподобился сороконожке, которую спросили, с какой ноги она начинает ходить. Так и теперь: модифицировать клон могу, а как это я делаю – сам не понимаю.

– Ты меня прости, но во всё это очень трудно поверить.

– Невероятно трудно. Я, наверно, и сам не поверил бы. Я понимаю, что сейчас, пытаясь объяснить необъяснимое, я предстаю перед тобой ненормальным, но выхода просто нет.

Постарайся представить, что тебе пришлось бы объяснять древнему мудрецу, изобретшему колесо, мудрецу, который был много умнее нас с тобой, устройство автомобиля. Или рассказывать Пифагору, как устроен мобильный телефон. И это притом, что ты, наверняка, сама представляешь это только в общих чертах.

– Вадька, по-моему, ты всё-таки говоришь какую-то ерунду. Даже не знаю, что сказать на это.