Зелёные Созвездия

 – У тебя всё хорошо?

Я молчу, уставившись в одну точку. Мозг не реагирует.

– Господи, Никита, открой, пожалуйста. – Голос у мамы очень грустный, и я отзываюсь:

– Всё хорошо.

– Почему ты кричал на крыше?

Я медленно встаю и направляюсь к двери. Сжимаю пальцами крючок и замираю. Хочу видеть маму, но и боюсь кучи вопросов, на которые не в состоянии ответить, поэтому лишь опускаюсь на пол, – полы распахнутой рубашки послушно скользят по шортам, – и упираюсь затылком в дверь.

– С желудком плохо, – тихо отвечаю я, водя пальцем по гладкой поверхности дерева.

Ведь оно когда-то было живым и росло в здешнем лесу.

– От кролика, может, – предполагает встревоженный голос мамы. – Давай я дам тебе таблеточку.

– Нет. Всё прошло. Я просто побуду один. Если станет хуже, я спущусь, – коротко скандирую.

Некоторое время за дверью воцаряется тишина, слышу только ровное дыхание мамы, а потом лёгкие шаги направляются в сторону лестницы.

– Если что, я внизу, – заявляет напоследок добрый голос.

Я ещё некоторое время сижу у двери, смакуя грусть, ненависть, изумление.

Боже, да весь спектр человеческих чувств, от которых мне плохо. Очень плохо. Потом поднимаюсь на дрожащие ноги, осторожно откидываю крючок и возвращаюсь на кровать.

Некоторое время я смотрю в потолок, унимая боль, а потом засыпаю.

Как ни странно, мне снится медведь. Тот самый, что сопровождал меня всю дорогу в лесу, когда я заблудился семь лет назад. Во сне он вовсе не кажется зверем. Теперь он промежуточная форма Природы.

Глупенький, но покорный своей создательнице. Кого он видит в пятилетнем человеческом детёныше? Бога? Саму Природу? Ну не еду – это точно. Кто поставил перед ним цель оберегать меня и довести до человеческого селения? Та самая гадина Природа? Ему плевать, что двуногая чужая форма расстреляет его, вычеркнет как ненужный элемент. Он спасает меня от волчьих ягод, следит, как бы я не свалился в крутую яму и не сломал себе ногу. Я уже тогда полюбил его, своего бурого ангела-хранителя, и мысли, будто животное потом хотело меня съесть, внушили мне позже. И я поверил. В пятилетнем возрасте я был мудрее и думал правильно.

И потом – БУХ – я снова вижу во сне, как он ревёт и заваливается на бок. Шкура на ране окрашивается кровью. Как стены яхты, о которую разбивались ребята из экскурсии.

Кровь. Кровь. Всюду кровь.

Я просыпаюсь, сваливаюсь с кровати, а потом бегу в туалет. Я в одних трусах, значит с наступлением темноты, мама прошла в комнату и раздела меня.