Конец легенды

– Значит, сеньор Рико получил это предупреждение и тут же каким-то образом принял яд?

В эту минуту снаружи послышался шум: несколько человек поднимались по лестнице, громко при этом разговаривая. Брат Бартоломью без лишних размышлений пересек комнату и распахнул дверь. Там стоял пожилой господин с совершенно лысой головой и неохватным животом. За его спиной перетаптывались с ноги на ногу двое стражников.

Толстяк с изумлением уставился на монаха:

– Я думал, сеньор Рико испустил дух не менее часа назад.

– Меня зовут брат Бартоломью. Я принадлежу к доминиканскому ордену и последние двадцать лет служил в инквизиции Кавайона…

– Да-да, что-то о вас слышал, – посетитель прошел в комнату, оттеснив монаха со своего пути. – Ну а я – Эрнесто Каррера, судебный следователь Кадиса. Стало быть, сеньор Рико мертв?

– Мы полагаем, он был отравлен, – подал голос доктор Солано, удостоившийся приветственного кивка от следователя.

– Что ж тут удивительного? С такими увлечениями… – сеньор Каррера уселся на единственный в комнате стул и вздохнул. – В доме целая башня с ядами – странно, что за двадцать лет отравилось всего два человека.

– Полагаю, тут все не так просто, – заметил брат Бартоломью, – в его руке обнаружилась записка, в которой некто предупреждает, что в доме живет убийца.

– Да ну? Где же она?

– Лежит на подоконнике.

Следователь с усилием поднялся и просеменил к окну. Он с минуту щурился на неровные строчки, шевеля губами и, наконец, обернулся к монаху:

– Ну и что? Какие-то бредни сумасшедшего. Дурацкие слухи о Черном Рико много лет гуляют по Кадису, наверняка бедный сеньор получал такие письма пачками.

– Не припомню этого… – возразил доктор Солано. – Я живу здесь много лет и могу поклясться, что сеньору Рико никогда не присылали подобной чепухи.

– Значит, кто-то из сплетников наконец научился грамоте, – ухмыльнулся следователь. – Лучше так, чем писать ложные доносы и прибавлять мне работы… Стало быть, здесь у нас очередной несчастный случай. Надеюсь, наследники разберутся с этой жуткой башней и превратят ее во что-нибудь более благопристойное.

– Вы не собираетесь начинать следствие? – прямо спросил брат Бартоломью.

– Для этого нужно преступление, а здесь его нет.