Иван, Кощеев сын

А сам голов-то своих не жалел, много у него их было. Одной головой, говорит, больше, одной… Погоди, Вань, это я к чему?

Кощей на локте приподнялся, озирается, водицы живой испить ищет.

– Вот оно, – говорит, – сынок Ванечка, бессмертие моё: смотри внимательно. Кому такой бессмертник нужен, калека бессмысленный?

А Иван и так с отца глаз не сводит, взглядом всю эту метаморфозу понять пытается. Кощей его взгляд отметил, рукой махнул, шею перед сыном открыл. Иван, как это горлышко с кадычком увидел, чуть не заплакал.

– Усох ты, батя. Наверное, того… ешь мало, – говорит с сомнением и кружку родителю подаёт. Молчать страшно – всякие мысли сразу в голову лезть начинают, за живое покусывают. – Слышал я, что у Тигран Горыныча голов совсем ничего осталось, две-три.

– Вот и я толкую, Ваня, – отзывается Кощей, – не храним мы то, что нам дадено. Не храним… Я вот, к примеру, тоже… Постой…

Иван опять кружку отцу подаёт. А тот отводит: не то, мол.

– Погоди-ка, Ваня… Я, кажется, вспомнил, о чём с тобой переговорить хотел.

Иван поближе к отцу подвигается, а Кощей тоже тянет к нему мощи свои, бородкой перед носом, как флажком, трепыхает.

– Я ж, Ваня, попросить хотел… Просьба у меня к тебе важная… – Не знает Кощей, как к главной теме подступиться, всё вокруг да около бродит. – Хотел я тебя, Иван, просить, чтобы ты на меня злоб-то не держал.

– Ты чего, батя? Я на тебя никогда злоб не держал, это ты меня с кем-то перепутал!

– Вот и не держи.

Иван глаза отвёл, в пол уставился. А Кощей продолжает в здравом уме, в трезвой памяти:

– Совсем я плох, Ваня. Себя не узнаю. Семейная жизнь, Ваня, всю природу мою изменила, кроме, так сказать, последнего пункта. И ведь даже не знаю – хорошо это или плохо, не пойму никак! Голову сломал. Ты мало?й ещё был, меня, наверное, в прежнем виде и не помнишь…

Оба невольно на стены глянули, на портреты Кощеевы в прежнем статном виде, в полной боевой амуниции.

– Помню, батя, – говорит Иван. – Я, батя, тебя молодого хорошо помню.

– Да… Мне тогда, стало быть, пятьсот шестнадцать было. Вон каким гоголем пыжился, а! Да… А всего-то, Вань, двадцать лет прошло, и вместо гоголя – моголь. А ещё точнее – немоголь!

Кощей рукой махнул, горько хихикнул, отвалился на подушку.