Иван, Кощеев сын

Отвёл взгляд в потолок, заговорил хрипло и негромко, будто нотацию читал:

– Раньше-то я, Ваня, ветер в голове носил, жил на все четыре стороны. Куролесил, одно слово. А как стал с человеческой женой жить – с твоей то бишь матерью, – так начал задумываться, размышлять о содеянном, некоторые поступки с критической точки зрения пересматривать. Пошли у меня, Ваня, сожаления всякие, кризисы и угрызения… страшно сказать, Ваня… совести. До самоедства, сын, докатился. Раньше-то здоровье железное было, а как совесть прочувствовал – так хвори начались, болезни подступили.

Пустился я, Ваня, таять, как размятый пластилин. По металлическим местам – ржавчина, по сухожильям – дряхлость. Понял я, Ваня, что жил неправильно, паскудно жил. Бо?льшую половину бессмертия потратил чёрт знает на что! Больно мне теперь, Ваня, мучительно больно! За бесцельно прожитые столетия. Сколько я всего начать-то мог, да уж и закончил бы к сему моменту…

Зашёлся Кощей в кашле. Иван водички в стакан налил, да отцу дать никак не может – того кашель по постели таскает, встряхивает.

Насилу успокоился Кощей, до всхлипов докашлялся, до икоты. Отпил два глотка, откинулся обратно на подушку, постонал немного. Потом будто бы вспомнил, что о важном с сыном разговаривает, – встрепенулся, бровями заводил.

– Пришли ко мне, – говорит, – Ваня, болезни неизлечимые. Застали меня врасплох, взяли за горло. Страдаю, Ваня, от болезней этих. Шибко страдаю! – голос у Кощея дрогнул, пронзительной нотой скрипанул. – Болезни, видишь, неизлечимые, а больной-то, как на грех, бессмертен! Налицо – конфликт неразрешимостей.

Вот и выходит, Ваня, что суждено мне бесконечное страдание!

Ещё помолчал Кощей, дух перевёл. Далее продолжает:

– Я ведь, Иван, давно во всех грехах покаялся, всё прошлое самоосуждающим взором перелопатил, а избавления всё нет… Ваня, сынок, на тебя уповаю! Только ты можешь от страданий отца избавить! Не могу больше терпеть, нет моих больше сил!

– Что ж ты хочешь-то от меня, батя? – спрашивает Иван.

Кощей на локотках приподнялся, бородкой Ивану прямо в подбородок тычет, хрипит. Изо рта ржавым железом пахнет.

– Ты поди, Ваня, по свету, найди смерть мою…

Иван отпрянул от отца, чуть со стула не слетел.

– Ты чего, батя?! Зачем тебе?

– А-а… – хрипит Кощей и обратно в постель валится. Закрыл глаза – совсем тяжело старику, того гляди, в беспамятство рухнет. Из последних сил слова из души вытаскивает: – Мне, Вань, уговаривать тебя трудно.