Иван, Кощеев сын

Смердишь ты, попросту говоря, твоё лесничество. С таким запахом не невест опекать, а врага допекать, право слово.

Тигран Горыныч от смущения отполз чуток, в сторону дышит. Потом брови нахмурил, зрачки на Горшениной физиономии свёл: фокусирует свою лютую строгость, так и жжёт взглядами, так и мечет. А с Горшени как с гуся вода, он всё свою научную линию гнёт и змея сквозь сложенные кольцом пальцы как в лупу рассматривает.

– Опять же блохи у тебя – что те свинки морские, такой в них объём и упитанность. Откормил паразитов – хоть сейчас на пастбище.

– А ты и от блох рецепты знаешь? – всё более пристрастно вопрошает Тигран Горыныч.

– Как не знать! И от блох, и от вшей. Мы с ними старые приятели, на фронтах вместе держались.

Сказал – и в прежнюю независимую позу. На соснячок глядит, сорок считает. Тигран Горыныч забеспокоился, хребтом заводил, жабры раздувает, что кузнечные мехи, – есть, похоже, у него в Горшене великая необходимость.

– Послушай, ветелинар, – начинает он как бы издалека, – у нас до завтрака ещё уйма времени остаётся.

Может, нам, того, баньку организовать? Угодил бы мне, царю, побанил бы по-научному, а я б тебе назавтра поблажку – жевать бы не сильно стал, вползуба.

– Выгодное дело, – примеряет Горшеня. – Да мы за выгодой не гонимся, не стяжалы, чай. Я тебя, твоё лесничество, и без поблажек обработаю по полной банной программе, если есть на то твоя воля.

Иван Горшеню железным локтем в бок тычет: ты чего, мол, делаешь? А Горшеня только тот бок почёсывает, Ивану подмаргивает да дальше со змеем переговоры ведёт.

Точнее, Горшеня-то гордо помалкивает, а змей сам к нему ластится: лапой в сторонку отодвинул, на совсем интимный тон перешёл.

– Есть, есть на то моя воля, ветелинар! – говорит. – Я страсть как по чистоте соскучился, ужас как помыться хочу! Организуй ты мне баньку – пусть хоть не царскую, но чтобы честь по чести. Мои хлопцы – народ дикий, малоразвитый, только и сумели, что царство обстроить, а что до бань и всяких там санаториев – тут у нас лапы коротки.

Моемся по старинке: кто в песочке, кто в ручейке, кто вообще языком скоблится. А мне, понимаешь, в песочке-то – зазорно, всё ж таки царь должен чин блюсти! Вот и запустил я себя, довёл до полной безобразности. Ну? Дык как тебе моё предложение, ветелинар? Я слово своё насчёт ползуба держу, жевать несильно обещаю.

Горшеня подбородок чешет, ухом ведёт.

– А Ивану, товарищу моему, поблажку дашь?

Схмурился змей.

– Нет, – говорит.