Игра в пазлы

Меня знобило, и, глотая, я тихонько ойкала, но притворялась перед самой собой, будто не знаю, что за этим последует. Только не заболеть! Не сейчас, когда мы с Олей…

Стрекотали сверчки. Под фонарём у четвёртого подъезда лупили костями доминошники. Вдали справа сверкали огни аэропорта «Северный». Пассажирские самолеты разбегались и взмывали в небо. Другие шли на посадку – прямо над нашим двором. Гул не поспевал за огнями… День за днём я засыпала и просыпалась под этот ровный надёжный гул.

На балконе появилась мама, и я молча прильнула к ней.

– Как спартакиада? Понравилась?

Из-за Вериного письма и папиных разборок мы ещё не успели поговорить.

– Я обогнала Ритку, – после паузы ответила я. – А на эстафетах была болельщицей. Места в команде не хватило.

При воспоминании об этом я зажмурилась.

– Да ты вся дрожишь, – обеспокоенно заметила мама. – И голос хриплый. Болельщица…

– Мы с Олей шли домой вместе, – перебила я, – и всегда будем вместе. А лоб мне щупать не надо – я прекрасно себя чувствую!

– Совсем по-спартански, – усмехнулась мама.

Меня словно толкнуло. Спарта! Спартак. Спартакиада. Как глупо, что я не сообразила сразу…

В воздухе что-то промелькнуло. Запахло колбасой.

– Томка подкрепляется, – хихикнула я и мстительно прошептала: – Чтоб ей подавиться! Пусть слышит. Я встретила на лестнице бабу Глашу. Она такая… мне её жаль.

Мама согласилась:

– Ужасная старость. И шелуху с балкона бросать нехорошо. Но всё-таки не надо никому желать зла.

Перед сном я думала о том, что мама очень добрая – её доброты хватает даже на такую, как Томка. А вот я не могу быть такой доброй. И не хочу. Это что же значит – я и с Рамочкиной должна ладить, и Вовку за всё простить? И Эсэску не доводить? И Джабраилову улыбаться, когда он подножки ставит?

Последнее, что я слышала, засыпая, – удар костяшек домино о поверхность стола. После полуночи разразилась гроза и разогнала азартных игроков по домам.

Пазл 5. Несостоявшаяся дружба

Май – июль 1989 г.

Спартакиада была в субботу. Утром в понедельник я так сильно кашляла, что казалось – в моей груди с треском лопаются маленькие воздушные шарики.

Меня уложили в спальне. Кровать была узкой для взрослого, но мне в самый раз. Я кашляла, проверяя свои «шарики», и одновременно слушала, как за стеной бабушка Тольки Степнова будит его в школу. Сначала ласково: «Толик, Толюшка, вставай!».