Игра в пазлы

Она сияла своим краснокирпичным великолепием, и поговаривали, что в подъездах – чудо из чудес – лифты. (Врали, конечно!) Крупный строительный мусор уже вывезли, но осталась куча хлама. В школе нас учили, что «пионер – всем ребятам пример». А субботник воспринимался как весёлое разнообразие в череде дворовых забав. Неудивительно, что свита Рамочкиной забросила мячи и прыгалки, вооружилась вениками и граблями…

Я наблюдала издали. Вовка Ильин подкрался к сестре и с радостным воплем: «А Макс в говно вляпался!» – оседлал метлу с длинной ручкой.

«Делом займись», – прикрикнула Валя. Алка усмехнулась: «Леший на метле». – «А ты и без метлы ведьма! (Получил подзатыльник.) У-у, дылда…» «Дорогу!» – хором закричали Максим и Ахмед, толкая перед собой доверху нагруженную тачку. Оттуда с лязгом свалилась железяка, прямо Максу на ногу, и он выпалил нехорошее слово. Ахмед посмотрел с осуждением, а Лёлька захихикала.

Потом они заметили меня.

«Сопля», – сказал Вовка, и в голосе его прозвучала радость мучителя, почуявшего истинную жертву.

«Эй, чё так вырядилась?». Это уже Лёлька, подружка детсадовская. Если бы Рамочкина вышла в таком платье – Лёлька закатила бы чёрные глазищи: «Отпад! Улёт!». Если бы любая из них появилась в обновке – все бы её окружили, восторгались, завидовали. А мне: «Иди домой за веником!». И никому дела нет, что сегодня мой день рождения.

Прижимаясь мокрой щекой к стволу кураги, я в сотый раз думала: «Да разве лень мне было помахать веником? В другое время с удовольствием. Но когда чистенькая, праздничная, наевшаяся, выходишь в новом платье…».

Опять защипало в носу от жалости к себе.

Никто не попытался меня понять. Они были работяги, я – лентяйка… Но разве мало я трудилась на пришкольном участке, дежурила по классу? Разве только неделю назад не впряглась я в тележку с металлоломом, не хваталась за любую ржавчину, какая попадалась на пути? Оцарапала ногу и локоть, а устала так, что перед сном подташнивало.

Я размазывала слёзы. Прыгалка в левой руке уныло обвисла. На груди, прямо на белом кораблике, остался отпечаток грязной Вовкиной ладони, и осознание этого доводило до судорожных всхлипов.

Я тёрла листьями, слюнявила, но стало только хуже. Как я его ненавижу!

Джабраилов открыто увильнул от субботника, но никто не посмеет бросить ему вызов, потому что его бешеный нрав и кулаки хорошо известны всей округе. Разумовская – активистка, «кругляшка», гордость класса – тоже отсиделась дома, но никому и в голову не придет её обвинять.