Илья Муромец и Сила небесная

В темноте «ГАВ!» вышло хорошо. Даже слишком, потому что вместо весёлого смеха родителей в ответ раздались душераздирающий кошачий вопль, женский крик, грохот упавшего тела и команда, отданная грозным басом:

– Стой, стрелять буду!

От неожиданности Илья закричал громче всех и бросился куда глаза глядят, хотя в темноте они никуда не глядели. Из-за этого он врезался в какую-то твёрдую штуковину, которая шумно отъехала в сторону и зазвенела битой посудой. Женский голос сразу перестал кричать и жалобно застонал.

Илья рванул в другую сторону, но тут же налетел головой на что-то мягкое, которое басом сказало «уй!» и скрипнуло зубами…

А потом включился свет, и Ножкин наконец-то удивился. Во-первых, у них не было такого огромного чёрного кота, который висел на гардине и истошно орал. Во-вторых, у них вообще никакого кота не было. Да и гардины тоже. И перевернутого стола, и битой посуды. А тётю на полу, он вообще первый раз в жизни видел. И толстого дядю в военном кителе, который с перекошенным лицом держался за живот…

В общем, перепутал киндер-миндер домики.

Но не совсем, потому что толстый дядя оказался полковником Тарасюком – папиным новым начальником, и это как раз он пригласил семью Ножкиных в гости, чтобы поближе познакомиться.

Вот и познакомились!..

Зато потом очень подружились: папа с полковником, мама с его женой, а Илья с Бармалеем.

* * *

В конце рассказа Вера уже не хихикала, а вовсю смеялась. Наверное, у неё было хорошее воображение.

Да и всё остальное у неё было хорошее. И зеленоватые глаза, и светлые, по-мальчишески подстриженные волосы, и рыжие веснушки, которых она нисколько не стеснялась.

Как-то за ужином папа посмотрел на Илью в упор и спросил:

– Тебе нравится Вера?

От такого вопроса Илья, чуть котлетой не подавился и, чтобы не отвечать, принялся кашлять. Папа постучал его по спине, улыбнулся и сказал:

– А мне нравится. Симпатичная девчушка! Напоминает нашу маму в тринадцать лет. Во всяком случае, я точно такой её запомнил.

– Ну, вот ещё! – фыркнула мама. – Я была тихой и послушной, а эта Вера какая-то взбалмошная. Хотя чего тут удивляться – переходный возраст…

Действительно, Вера бывала разной: весёлой и серьёзной, задумчивой и прямодушной, грустной и резкой, но при этом она всегда оставалась самой собой, как море всегда остаётся морем и в шторм, и в штиль.

Ей всё было к лицу: даже то, что в ней сочетались самые не сочетаемые черты.