Инсу-Пу: остров потерянных детей

– Да! – закричали дети в один голос.

Один маленький мальчик с румяными щеками поднял руку, как в школе, и вскочил.

– Я знаю, что мы такое! – крикнул он. – Мы плавучий детский дом.

– Очень хорошо, – сказал капитан, – пусть так и будет: плавучий детский дом! А теперь: приятного аппетита!

Стюарды с тарелками ринулись к столам, и дети набросились на еду. Госпожа Морин удивилась бы, если бы увидела сейчас Томаса, который никогда не соглашался есть рыбу и уверял, что умрет от одного ее запаха. Тут он заглатывал свою порцию и, еще не дожевав один кусок, тянулся за следующим.

Но так уж оно всегда: дома этого не хочется, а в гостях вдруг оказывается вкусно. И ванильным кремом не могли налакомиться – добавки просили все.

– Идти сейчас под горячий душ было бы вредно для здоровья, – заметил Штефан, тяжело вставая из-за стола. – Папа как врач не позволил бы этого.

В девять часов Лилиана в белом халате прошла между двухэтажными кроватями, желая детям спокойной ночи. Она была ко всем очень добра.

– Вы что-то среднее между ангелом и медсестрой.

– Ангелов не бывает, – возразила девочка в другом конце спального зала.

– Что? – возмутился тот румяный малыш. – Не бывает ангелов? Да я одного считай что видел своими глазами… – И он уже набрал воздуха для рассказа, но Лилиана укрыла его одеялом и спросила как бы между прочим:

– Вы хотя бы знаете, что мы давно уже плывем?

Все дети вскочили и наперебой заговорили:

«Мы плывем? – Да вы что? – А почему этого не заметно? – Лилиана нас обманывает».

– Мы плывем уже два часа, – заверила их Лилиана.

Томас хотел побежать на палубу, чтобы убедиться в этом.

– Ну вот, мы плывем, а ничего не видно, – заныл он, сожалея о каждой волне, которую не увидел своими глазами.

– Еще наглядитесь. Завтра утром у нас гимнастика на палубе в открытом море, – напомнила Лилиана. – Выспитесь хорошенько!

Она выключила свет. Осталась гореть только синяя лампочка над дверью.

Дети лежали молча. Море приятно убаюкивало их.

– А я еще не помолился, – вспомнил румяный.

– Каждый может помолиться про себя, – сказал Штефан.

– Но дома со мной молится мама!

– Тогда пусть помолится кто-нибудь один за всех! – потребовала одна девочка. – Кто тут самый старший?

Старшим был четырнадцатилетний мальчик, он тут же откашлялся и произнес звонким голосом:

– Господи, храни наших матерей дома и наших отцов на войне.