Любовь литовской княжны

Это был юшман: кольчуга панцирного плетения с закрепленными на груди чернеными пластинами, на которых на двух языках, на русском и на арабском, золотом была наведена надпись: «Да пребудет милость Божия на Его воинстве!»

– Пластины толстые, крепкие, – тут же торопливо напомнил дядька. – Скользящий удар сдержат легко. Но под прямой укол лучше не подставляйся! Кольца порваться могут. И поминай тогда как звали! Ради облегчения позади плетение тоньше сделано, с размаху даже мечом прорубить возможно. Посему, почуешь опасность – крутись, али щит на спину забрасывай!

– Да помню, Копуша, помню, – кивнул княжич.

 – Ты меня сему все годы, сколь тебя знаю, учишь. Напрыгался с мечом вдосталь, не зазеваюсь.

– С учителем али с друзьями попрыгать, деревянной сабелькой махая, это одно, – наставительно произнес Пестун. – Ан в сече настоящей оказаться ужо совсем другое.

– Поддоспешник! – встряхнул длинную, почти до колен, серую войлочную куртку Копуша. – Материал тут, сам видишь, в палец толщиной. Не всякий нож даже без кольчуги прорежет.

Да еще на груди запах. Почитай, вдвое толщина увеличена. На спине же, опять выходит, все тоньше.

– Да я спину ворогу показывать и не собираюсь! – натянуто засмеялся Василий, в животе которого зашевелился какой-то неприятный холодок. Словно бы там появился голодный червячок, сосущий силы юного княжича.

– Прямо сейчас и надевай, – еще раз встряхнул поддоспешник дядька. – Дабы потом, коли нужда срочная возникнет, в броню скорее забраться.

– Да жарко же, Копуша! И чего я един среди всех в броне ходить стану?

– Жарко не холодно, – мотнул головой холоп.

 – Надевай!

– Лучше быть потным, да живым! – поддержал Копушу Пестун. – Давай, давай, застегивай!

Не дожидаясь ответа, они распустили воспитаннику ремень, сняли с него ферязь, накинули поверх рубахи поддоспешник, запахнули, зацепив медными крючками за петли на боку, опоясали. Княжич волей-неволей подчинился – но, едва вырвавшись из рук дядек, тут же ушел в царскую юрту.

К его удивлению, большинство татар здесь тоже сидели в поддоспешниках – кто в простых войлочных, как у него, либо в пухлых стеганых, прошитых для прочности проволокой и конским волосом, а иные – и в нарядных, крытых атласом и шелком, украшенных шитьем и парчовыми накладками.

Такими поддоспешниками, в каковых и на царский прием явиться не стыдно.

Княжич попал на самый разгар воеводского совета – командиры отдельных тысяч и сотен оживленно спорили по поводу грядущей битвы.