Любовь, опрокинувшая троны

Пафнутий поцеловал ее в лоб, закинул за спину заплечный мешок с собранными пожертвованиями и, опираясь на посох из кривого и уродливого, но прочного, как железо, соснового корня, неспешно пошагал по залитому весенним солнцем Арбату в сторону восхода.

Сердце женщины сжалось от тоски, и перед нахлынувшей грустью отступила даже любовь к царскому брату. Еще немного – и она бросилась бы вслед, дабы вместе с духовником уйти в отчие костромские земли и принять там постриг в какой-нибудь тихой лесной обители, избавившись раз и навсегда от всех мирских хлопот!

– Сестра! Сестра, сестренка!!! – по улице, громко топоча, промчался разгоряченный Гришка в распахнутом кафтане, кинулся на Ксению, обнял, радостно закружил: – Меня в писари при посольстве взяли! Писарем, на место писарское, с назначением и окладом полным! Теперь я писарь, писарь! Теперича, коли покажу себя хорошо, то и продвинуться смогу, а то и на службу царскую пробьюсь! В приказ какой али в разряде записаться!

– Ничего не понимаю, – грустно улыбнулась женщина.

 – Объясни толком.

– Так ведь это! – торопливо заговорил паренек. – Государь братьев Захарьиных, Михаила да Федора, да князя Шуйского, боярина Салтыкова и Гончарина в Царицын посылает, посла бухарского встретить и до Москвы с должными почестями сопроводить. Я же при сем посольстве писарем отправляюсь! Ты ведь за меня хлопотала, Ксюша? Вот оно и выпало, место-то обещанное! – счастливо расхохотавшись, снова обнял сестру Отрепьев.

 – Почерк у меня красивый, грамоте обучен, от учения в детстве не отлынивал. Должны взять! Видел я росписи походные, их как курица лапой царапала! Я же так свитки составлять стану, ровно вязь арабскую сплету! Возьмут меня после сего на место постоянное, обязательно возьмут!

– Вот и славно, братишка, – вздохнула Ксения. – Я за тебя рада. Когда отправляешься?

– Да на днях. Обоз ужо сбирается.

– Когда вернешься?

– Я так мыслю, до середины июня должны обернуться.

– Ого… – сглотнула женщина.

– Чего загрустила, сестренка? – широко оскалился Григорий. – Случилось чего? Ты токмо намекни, Ксюша, я за тебя любому ноги переломаю!

– Кому, Гришка? – пожала плечами боярская дочь. – Все, кто мне по душе, одну меня оставляют, все разъезжаются. Кому надобно ноги переломать, чтобы с подобной бедой справиться?

– Да не грусти ты так, сестра! – обнял ее паренек.