Его Медвежество и прочие неприятности

Отвратительная перина прогнулась, лишая возможности устроиться с комфортом. Мужик все так же стоял на пороге, пристально разглядывая ее отчаянные потуги лечь нормально.

– Скоро явится лекарь, – прогудел, не прекращая сверлить ее взглядом, – чтобы вид был надлежащий. Я женился не на беспутной девке.

«Хамло», – мысленно огрызнулась Валерия, но рот благоразумно не раскрывала. Рядом с таким молчание не только золото, но и гарант целости костей.

Круто развернувшись, «муж» вышел. Чуть головой косяк не царапнул, громадина неповоротливая.

– Ох, лэрди Аллелия… – простонал дрожащая нянюшка, – ка-а-акой стыд…Сейчас я чистое достану… Беспутство! А все жестокая горячка… Да, она! Не может благородная лэрди так обнажить тело…

Под причитания о нравственности и правилах приличия, Валерия обмякла на подушках, позволяя одевать себя, как куклу. Чистая рубаха ничем не отличалась от брошенной у зеркала. Прямой крой, длинные рукава, шнуровка под горло и плотная материя.

– Косы не успеем переплести.

Прохладная тряпица коснулась пылавшего лба, и осторожными прикосновениями спустилась ниже. А Валерия таращилась в потолок и, превозмогая грызущую мигрень, пыталась умять в голове понимание, что все это ей не снится. Ни эти грубые каменные стены и темные гобелены, ни заплывший подсвечник на прикроватной тумбе, ни черный зев камина, ни эта истеричная нянюшка, которая сейчас с удивительной для ее костлявого сложения силой, ворочала обмякшую Валерию, надевая жесткую ночнушку и поправляя постель.

Ознобом по коже прошлись воспоминания: огромный рост, широкие плечи, ноги-столбы – под плотными штанами бугрились мышцы… Да-а, рядом с такой громадиной она – пигалица сопливая! Макушка строго по грудь. Широченную богатырскую грудь…

Стук в дверь выдернул ее из водоворота мыслей.

– Войдите! – крикнула чисто автоматически. Нянюшка опять охнула, а Валерия прикусила язык – ее привычка таким образом пускать посетителей в кабинет бухгалтерии явно не вязалась с местными нормами этикета.

Дверь скрипнула, и в комнату просочился лекарь. От монаха его отличал только обтянутый кожей сундучок, который мужчина легко нес под мышкой.

– Быстро же припёрся, паршивец бессердечный, – неожиданно зло прошипела нянюшка, – глаза бы мои борова этого не видели.

Ну, на борова мужчина походил с натягом, разве что толстоват немного…

– Вы очнулись, лэрди Аллелия. Воистину чудо.