Горничная господина Демона

  Казалось, во всем особняке сейчас нет никого, а между лопатками не просто жгло – полыхало!

От боли наворачивались слезы, и Энджел едва ли не бегом кинулась к двери, торопливо дергая ручку. Открыто…

Ледяное  жжение пропало, стоило перешагнуть порог.

– Слишком долго.

Герцог стоял у камина.  Языки пламени мерцали бледным  светом, оттеняя  сотканную из мрака фигуру мужчины. Рассыпались по комнате ломкими тенями и кровавой россыпью плясали  на гранях двух бокалов, полных вина.

Энджел тяжело сглотнула.

– Простите, господин.

– Раздевайся.

Что?! Нет, она ослышалась! Еще целых два дня… Ведь речь шла о неделе!

– Господин…

– Запомни это слово. Для тебя я всегда и только господин. Это раз. Переступая порог этой комнаты – сразу раздеваешься, если я не приказываю иного. Это два. За каждую ошибку или неповиновение – наказание. Это три.

– У меня еще два дня! – выкрикнула, отступая к двери. В спину уперлось что-то плотное. Точно не дверь… Обернувшись, Энджел вскрикнула и бросилась на середину комнаты.

На плечи легли горячие ладони, и по коже сыпанули мурашки.

– Ты действительно веришь, что сможешь найти работу? – хриплый голос наполнился сталью. – Хватит игр, девочка.

В голове звенела пустота. Ей нужно было что-то делать, но Энджел никак не могла сообразить – что.

– Я не хочу… Пожалуйста!

Но ответом стал короткий смешок. А потом платье просто свалилось с плеч, оседая серым облаком в ногах.

– Не смей.

Предупреждение обожгло руки хлыстом, и Энджел застыла, так и не прикрыв грудь.

Это сон! Это… это не с ней! Герцог не должен поступать так! Он ведь спас ее… Такой благородный, сильный!

Мужчина обошел кругом и остановился перед ней. Взгляд уперся в серебряные пуговицы на темном камзоле. Одна из них сейчас лежала  в кармане плаща…

Ледяной набалдашник трости подтолкнул вверх подбородок, и в сердце просочилась топкая тьма черных глаз, лишая остатков воли.

– Пей.

Когда он успел взять бокал?! Энджел плотнее стиснула губы, косясь на сверкающий хрусталь. Что бы сейчас ни произошло, она не станет пить! Не прикоснется к алкоголю!

– Пей, – жёстко повторил герцог.

Нет! Пусть ее изобьют хоть до смерти!

– Я могу сделать так больно, что ты забудешь свое имя, – обронил герцог, и губы распахнулись сами собой.

Да, она боялась боли. А в бокале оказалось не вино.