Последняя битва

– Не гневись, батюшка, – положила ладонь ему на руку княгиня. – Понимаю я, что непотребно девице незамужней у жениха в доме проживать. Однако же, дворец сей родом грандов Игулада-де-Кераль нам в полную свободу для проживания предоставлен, и посему приличия соблюдены в полной мере. Жених сюда лишь в гости наведается и до темноты завсегда дом покидает. Ой, наконец-то! Дядюшка вернулся!

Полина резко встала, взмахнула рукой:

– Дядюшка, дядюшка, Андрей приехал!!!

Князь Юрий Семенович Друцкий внешне изменился мало.

Та же тощая борода, тот же быстрый взгляд, те же постоянно шевелящиеся пальцы. Только чуть похудел, да кожа сморщилась еще сильнее, словно ссохлась, напоминая кору старого дуба. По возрасту он превосходил Андрея уже, поди, вдвое – но по-прежнему был хитер и энергичен, явно принадлежа к тому типу людей, которые живут благодаря молодости душевной, а не телесной.

– Андрей Васильевич! Как же я рад! Заждались, заждались…

Андрей вышел навстречу самому близкому родственнику своей жены, крепко его обнял, и они вместе вернулись под навес, уселись рядом.

Княгиня, жестом отогнав прислугу, сама налила им вина.

– За встречу, друг мой! – с улыбкой поднял кубок Юрий Семенович. – Ну, рассказывай князь, рассказывай! Как ныне Москва, как бояре с голодом справляются, отошли ли от сечи великой, много ли земель новых государь победителям нарезал?

– Много, княже, много, – ответил Зверев. – Почитай, на триста верст черту засечную на юг сдвинул. От Рязани и Тулы до самого сердца Дикого Поля, от Оки и аж до Северного Донца[5 - По этим местам прошла так называемая Белгородская засечная черта – но к описываемому моменту в освобожденных землях русские воеводы успели срубить только крепости Воронеж, Оскол (ныне – Старый Оскол), Курск, Изюм.

Крепости Елец (до того сожженный еще Тамерланом), Валуйки, Белгород – собственно и давший название всей оборонительной линии, были достроены полностью только через пятнадцать лет, и об их существовании за пределами России еще никто не подозревал. ].

– А как друг твой, Михайло Воротынский? Цел ли? Живым ли из сечи вышел?

– Не беспокойся, Бог милостив к храбрым, – кивнул Зверев. – Ни одной царапины нет на воеводе.

– Славно, – перекрестился князь. – Имя сего славного витязя даже здесь многих в дрожь бросает.

– Это потому, что они еще не знают про опричного воеводу князя Дмитрия Хворостинина, – злорадно усмехнулся Андрей. – Он тоже един десяти стоит.