Кедровое солнце

В это время где-то впереди сердито взлаивает Верный, и Сергей, пришпоривая Лельку пятками, поспешно бросается в ту сторону. Ветви берез хлещут его по лицу, но он не обращает на них внимания и вскоре вылетает на узкий лесной прогал, за которым начинается старая вырубка. Марта, низко опустив рогатую голову, всхрапывает и медленно пятится от наседающего на нее Верного. А пес, словно бы понимая вину коровы, не давшей ему перекусить и заслуженно отдохнуть, с необыкновенной яростью подкатывается к ней то слева, то справа, норовя укусить за склоненную морду.

– Молодец, Верный! Молодец! – обрадованно хвалит Сергей и взмахивает кнутом.

Марта, увидев его на лошади, вскидывает голову, высоко поддает задом и бросается наутек, но теперь Сережа уже знает, что ему надо делать, и, в два счета нагнав Марту, теснит ее в сторону Галкиной Ямы. Впрочем, она и сама понимает, что дальше сопротивляться бесполезно, и охотно бежит к месту дойки…

– Как ты ее нашел? – спрашивает спрыгнувшего с коня Сергея радостный Васька и принимает у него повод, чтобы спутать и пустить попастись Лельку.

– Найдешь ее, – ворчит Сережа, – дожидайся… Если бы не Верный…

– И где она была?

– Возле старых вырубок.

– Вот дура, – удивляется Васька, отпуская спутанную Лельку, – чего она там потеряла?

– Спроси ее.

– Я вот ей после дойки кнута хорошего дам, – обещает Васька, – чтобы помнила.

И друзья вновь садятся под березу и наконец-то принимаются за обед.

Подоив Марту, к ним подходит тетка Груня и виноватым голосом спрашивает, не хотят ли они отведать парного молока. Ребята отказываются. Но тетка Груня так настойчиво упрашивает, а шапка пены в ведре так аппетитно напоминает вкус парного молока, что устоять ребята не могут…

6

Ближе к вечеру Сергей с Васькой начали потихоньку подворачивать коров в сторону дома. Вновь миновали колок и вышли на большой травянистый луг, граничащий с полем клеверов. Работы у них добавилось.

Просторно, ясно в поле и над ним. И захочешь, а не окинуть взглядом этот простор: неба и земли. Потонет в нем взгляд, заплутает и лишь в сердце отзовется каким-то неясным восторгом, особенно, если без начала и конца льется с лазурной вышины удивительная песня полевого жаворонка.