Кедровое солнце

– А моя Настька третий день уже при волокуше.

– У Насти отец-мать есть, а наш-то…

– Ну-ну, тетка Мария, – прокуренным голосом выдыхает Мефодий Иванович, – чего уж там – жизнь… Разве мы знаем, что с нами завтра будет? Не знаем, – он помедлил и со вздохом закончил: – И слава богу, что не знаем.

– Так-то оно так, – неуверенно говорит бабушка, – да…

– Что?

– Как что, Мефодий Иванович, – горько выдыхает баба Маруся. – Бычка в зиму оставили, Сережа его к сбруе приспособил, а теперь отдай за бесценок.

А овцы! Это где же я теперь шерсти на всех наберусь? Покупать надо, а где у меня деньги? Ты много ли на трудодень даешь?

– Ну, тетка Мария, не в ногу ты со временем шагаешь, – усмехается Мефодий Иванович, – отстаешь от времени-то. Зачем тебе горб ломать, корову с бычком, овечек, да прочую скотину обихаживать? Им и сено давай, и убери за ними, и прививки разные поставь… Морока, одним словом. А теперь-то как будет: приходи на ферму, выписывай и бери сколько хочешь молока. Мясо тебе на складе выдадут – чего еще? Скажу откровенно, дело мы великое затеяли, да только помощь нам в этом деле от каждого человека нужна, помощь и понимание.

– Ох, сладко ты поешь, Мефодий Иванович, – сердится баба Маруся. – А огород зачем обрезали? Стоит теперь пустая полоска, травой зарастает – кому она мешала?

– И опять же это для твоей пользы, тетка Мария, чтобы ты после птичника на огороде без роздыха не горбатилась. – Мефодий Иванович хмурится и хлопает фуражкой-восьмиклинкой о колено.

 – Дело-то к поголовной культурности идет, потому как наше поколение в коммунизм заглядывает…

– Подь ты, – ругается баба Маруся, но бригадир, согнав усмешку, строго перебивает ее:

– Ну так как, тетка Мария, даешь нам внука-то? Мне хоть помирай – человек на тракторные грабли нужен.

– Даже и не знаю…

Но Сережа уже понял все, вскочил с постели и, подбежав к горничной двери, крикнул на кухню:

– Я мигом, Мефодий Иванович! Только оденусь…

– А обед как же? – привычно строжится голосом бабушка.

– У вас никак и куры перевелись? – успокоенным голосом спрашивает Мефодий Иванович. – Или хлебы не выпечены? Так я своего ему дам.

– Спасибо, как-нибудь обойдемся, – ворчит баба Маруся, – а вот года через два-три, когда вы всю скотину со двора сведете, тогда не знаю… Тогда, может быть, и приду к тебе.

– Придешь, придешь, – добродушно усмехается Мефодий Иванович и кричит в горницу Сереже: – Я тебя к Ваньке Козлову на грабли поставлю.