Когда распахиваются крылья

Тут, знаешь ли, слегка пованивает, – он издевательски подмигнул мне, а его дурацкие друзья снова прыснули. – Пошли отсюда!

Он махнул рукой, и четыре его прихлебателя, все ещё гнусаво хихикая, направились за ним.

– Пока, Наперекосяк! Постарайся сегодня не свалиться в сортир. Хотя о чём это я? Ты ведь и так уже свалился…

И с этими словами все пятеро парней, жутко довольные собой, пошли вниз по дороге прочь с моей улицы.

Я стоял, облепленный со всех сторон гнилой склизкой грязью, и смотрел в одну точку. Соседские дети, наблюдавшие весь этот театр унижений, поняв, что больше ничего интересного не будет, разбредались по своим дворам, чтобы продолжить играть.

Только ворота нашего двора были чуть-чуть приоткрыты, и оттуда стрелял в меня блестящими зарёванными глазами Женька. Я очнулся и с отвращением разжал руки – чёрный ком грязи с чавканьем упал в лужу. Вытерев лицо рукавом, я медленно заковылял к дому. Раненая нога, о которой я забыл ещё в бане, начала пульсировать болью, рассекающей до самых кончиков пальцев.

На худом и чумазом лице Женьки виднелись две мокрые дорожки от слёз. В любое другое время я бы тут же рванулся успокаивать брата, но сейчас почувствовал лишь слабое трепыхание сердца и звенящую пустоту.

– Женька, иди домой, – тихо проговорил я, встав прямо перед ним.

– А ты? – всхлипнул брат. – Я с тобой хочу!

– Женька, кому сказал! А ну марш домой! – прорычал я, и мелкого как будто сдуло – ворота захлопнулись, а со двора раздался быстрый шумный топот.

«Ну и хорошо», – вяло пронеслось у меня в голове, и я, уже больше ни о чём не думая и ничего не осознавая, тихо побрёл по дороге в сторону леса.

* * *

Ближе к концу деревни дорога, петляя, уходила в лес, в который летом деревенские ходили за ягодами, грибами и душицей. К последним четырём дворам в деревне вела только утоптанная тропинка – в трёх полуразваленных домах никто не жил, а в четвёртый люди приезжали только на лето на несколько недель. Сразу за деревней земля резко уходила вниз, а чуть вдалеке, внизу склона бежал ручей с чистой ключевой водой.

Обычно на этот склон водили пасти коров и овец. Но сейчас, в середине апреля, свежая трава только проклёвывалась из-под земли, поэтому склон казался пустым, унылым и грустным.

Последний двор на нашей улице заканчивался широкой поляной, на которой росла одинокая старая черёмуха. Под ней кто-то давным-давно поставил скамейку, так что с неё открывался вид на начинающиеся за ручьём поля, обрамлённые редкими перелесками.