Коричневая тетрадь

Кирилл ему запретил на контракт соглашаться, но от срочки не отговаривает.

– Тебе Ромка нравится?

– Он мне как брат. Как и Кирилл. И как Никос с Доном. Я за них боюсь.

– Милая ты моя, – вздохнула бабушка. – Это им всем очень важно, чтобы за них боялись, чтобы их ждали, где бы они ни были.

– А я не знаю, что важно мне.

– Разберёшься. Обязательно разберёшься. И пригласи его к нам.

– Кого?

– О ком пока не знаешь, думаешь ли. Пригласи, когда родителей не будет. А то ещё в женихи запишут, – улыбнулась бабушка.

Она всё-таки очень мудрый человек. И всё понимает. А ведь ей уже девяносто пять лет. Но совсем не скажешь, потому что выглядит на двадцать лет моложе, и то говорят, что «для своих семидесяти пяти хорошо сохранилась». Высокая, всегда в аккуратном скромном платье, словно пожилая учительница.

Когда бабушка медленно спустилась по лестнице, Ина снова задумалась о том, чего же ей хочется. Рассказ бабушки взволновал её, немного расстроил, но ведь то прошлое. А у Ины впереди будущее. И надо понимать, каким оно должно быть.

***

После каникул Ина всё-таки пришла на спектакль, который играли в воскресенье для учеников соседней школы. Её пустили бесплатно, как члена театрального кружка и помощницу Юлии Максимовны. Ина сидела на дальнем ряду и снова верила в то, что происходит на сцене. Верила движениям и взглядам Радика. И сдерживала слёзы в конце пьесы.

– Привет! – Радик улыбнулся ей, снимая за кулисами коричневый с золотом камзол. И пусть этот камзол был сшит из обычной обивочной ткани, пусть он искрился от статического электричества, но на Радике он выглядел самым настоящим.

А белые широкие рукава рубашки напоминали крылья.

– Привет! Ты отлично играл! – похвалила Ина, стараясь говорить ровно и беззаботно. Но пьеса никак не отпускала от себя.

– Спасибо! Хороший сценарий. Жаль, ты теперь не в театральном.

– Я же играть не умею. Только зритель.

– Всё равно. Ты сейчас домой? Нам по пути. Но я раньше выйду. Пойдём? Ребята, я убегаю! Юлия Максимовна, костюм завтра верну, почищу только.

– Хорошо, Радик. Ина, рада, что ты пришла. У нас в следующие выходные снова спектакль, в школе искусств. Приходи.

Они вышли на скользкую от мокрого снега улицу. Было холодно и сыро, совсем не скажешь, что начало апреля. Радик поддержал Ину на пятачке отполированного ногами пешеходов льда:

– Осторожно. Ты почему тридцать первого не приходила? Я думал, придёшь посмотреть. Тебе ведь понравилось. Я на премьере видел. Но и тогда ушла.