Коричневая тетрадь

***

На старинном бронзовом медальоне ярко вспыхнули красный и зелёный камушки. Так ярко, что если бы кто-то в этот момент находился в комнате, то заметил бы свет, пробивающийся через щели стоящей на комоде деревянной шкатулки. Но в комнате бабы Валеры никого тогда не было. Никто не знал, что гвер заработал в полную силу, стараясь защитить члена семьи. Впервые за три с половиной века.

Часть 2. Трава под ветром

Глава 4. Новая ученица

Ина лежала в полной темноте. Или это глаза перестали видеть? И всё тело парализовано.

Неужели она попала под машину и теперь в больнице? Или даже впала в кому? Она слышала, что такое бывает: люди после аварии в сознании, но двигаться не могут, и все думают, что они в коме.

Почему-то эта мысль не испугала Ину. И сразу забылась. Наверное, потому что рядом звучали голоса. Очень красивые. Молодые, нежные, женские. Может, это медсёстры?

– Да, ак-вирана, мы позаботимся о ней. Но у нас нет пока таких взрослых учениц…

– Ничего страшного. Учите её вместе со всеми.

Она не знает нашего мира. Сейчас важно, чтобы она привыкла.

Ина заслушалась этим вторым голосом. Такой нежный и заботливый. Потом до неё дошло, как эту вторую называли. Ак-вирана. Но… Вирана – это что-то вроде королевы или даже императрицы. А ак-вирана? И, получается, Ина теперь в Девятимирье? Прочитанная несколько лет назад история вспомнилась так, словно Ина видела перед глазами чёткий округлый почерк Рианы. Это тоже не удивляло и не пугало. Ина поняла, что уже давно хотела сюда.

Наверное, это желание никогда не пропадало, просто превратилось в такое привычное, что перестало замечаться.

Ина прислушалась. Теперь тот нежный голос давал какие-то распоряжения, которые она не могла понять. Просто наслаждалась его звучанием. Как голосом Радика…

И тут Ина поняла, что не так. Совсем не так. Нежный голос был полон игл. Не редких тонких иголочек, которые цепляли её в голосе Радика. Нет, теперь это было… Когда-то в детстве Ина нечаянно влезла в стекловату. Она ведь мягкая и пушистая.

Потом Ина долго плакала от непрекращающегося зуда. Хорошо, что она в эту вату тогда не легла, только встала на коленки и опёрлась ладошками. Тогда мама долго отмывала её и чем-то лечила, ругая и одновременно радуясь, что Ина не дотронулась до лица грязными руками. А то бы и глаза пострадали.

Этот нежный прекрасный голос был полон точно таких же игл. Невидимых, мягких и ядовитых. Они не впивались в Ину, но сильно раздражали, как память о той стекловате.