Вопреки его правилам

 – Если я могу как-то возмес…

– Засунь себе в задницу своё жаль!

– Олеся! – пискнул мальчишка, оглядываясь на меня. – Нельзя говорить зад…

– Я знаю. Это исключительный случай, Никита.

Мне было одновременно и смешно, и противно… Я смотрел им вслед и испытывал колючее чувство вины. Даже в мыслях не было, что из-за меня и моей скуки девчонка оказалась уволена…

Интересно, что бы она мне сказала, если бы я всё-таки позвонил ей тогда, через несколько дней после нашего знакомства?.. Я в её глазах был беспринципным мудаком и неверным мужем.

И если с первым пунктом поспорить было сложно, то объяснить ей суть второго без риска рассекретить факт сделки я не мог. Да и…

В кармане завибрировал телефон: «Макаров, ты где застрял? Мы уже наверху!»

Я посмотрел на часы и выругался. Внезапная встреча с Олесей отвлекла меня от основного плана. Настроение, правда, испортилось, но я всё же пошёл обратно к подъёмникам и запрыгнул в кабинку. Жаль, я не знал, где и насколько остановилась Олеся. Хотелось найти её и попытаться нормально поговорить, а потом… Я упёрся затылком в стеклянную стенку кабины и вспомнил наше с ней маленькое летнее приключение.

«Может быть, всё-таки поискать?..»

* * *

Олеся

Только когда мы попали «в гости» к весёлой ораве собак, Никита отстал от меня с вопросами об «этом дяде». Хаски жизнерадостно скакали, виляли хвостами, с удовольствием давали себя гладить и норовили лизнуть в нос.

Мы пришли в самый удачный момент, и смотрители даже разрешили Никите помочь им разложить еду по мискам.

Потом его прокатили на упряжке, а мой телефон наполнился смешными фотографиями, хотя внутри я трещала по швам после ужасной сцены у подъёмника.

Бурно выражать свои чувства и эмоции было мне не свойственно. Я всегда была достаточно закрытым человеком с узким кругом общения. Но сегодня будто прорвалась давно воспалённая рана, и меня буквально понесло. Он стоял напротив, такой красивый и до ужаса удивлённый. Когда-то очаровавший меня. Обнимавший. Обманувший…

– Олеся, я кушать хочу, – Никита дёрнул меня за рукав.

Я пришла в себя, проморгалась и достала ему яблоко из рюкзака:

– Поедем обратно. Нам уже пора.

Теперь Никита так крепко держал меня за руку, что пальцы через несколько минут онемели. Уже когда мы сели на спуск, он неловко пригнулся и тихо спросил:

– Олесь, ты не скажешь папе, что я вырвал руку?

Я посмотрела в это милое напуганное личико и сама чуть не всплакнула от умиления:

– Давай договоримся.