Вопреки его правилам

– Укаталась, бедняжка, – процедил Демид и подозвал официанта, чтобы заказать ещё вина.

Владимир перешёл на коньяк. А я, тоже имея за плечами длинный напряжённый день, попросила чашку кофе.

Мужчины заговорили о делах. Что-то о брокерских сделках, страховании рисков, видах инвестиций… Я настолько посредственно разбиралась в теме, что даже не пыталась внимательно прислушиваться. Голова мягко гудела от выпитого вина и усталости. Все свои силы я потратила на попытку завязать дружеский диалог с этой странной парочкой ради того, чтобы мой босс во что-то выгодно вложился.

«Господи, зачем я вообще здесь понадобилась? Они могли бы решить все свои дела наедине и не устраивать этот цирк…»

Заметив, что разговор стих, я вынырнула из своих размышлений и с удивлением обнаружила, что Масленникова за столом не было, а Макаров откровенно пялился на меня с плотоядной ухмылкой:

– Привет.

– А где Владимир?

– Лесь, ты с открытыми глазами спишь?

– Я… Я задумалась.

Демид вскинул брови и указал пальцем на мой телефон:

– Ответишь?

Увидев на дисплее имя босса, я схватила айфон:

– Да?

– Ты там уснула что ли? – буркнул Масленников.

– Простите, звук отключен, не сразу заметила…

– Никитка разнылся. Я вернусь через пять минут, а ты придёшь в номер и успокоишь его. Займи пока Макарова болтовнёй.

– Хорошо…

Демид кашлянул, привлекая к себе внимание:

– Десерт будешь?

– Я не ем сладкое.

– А. Точно. Ты говорила.

«Займи пока Макарова…» – легко сказать!

– В каком ты номере?

Я зависла от неожиданности.

– Олесь, в каком ты номере? – понизив голос, повторил Демид.

– Ты издеваешься? – утренняя волна бешенства вдруг снова накатила, ударив меня по солнечному сплетению.

– Я хочу поговорить с тобой. Без лишних глаз и ушей.

– Нам не о чем говорить.

– Не упрямься.

Его взгляд стал гипнотизирующим. Подчиняющим. Как тогда, в июне. Мне хотелось сбежать. В прямом смысле слова. Вскочить с кресла и унестись подальше от этого мудака. Даже если все это заметят.

Но тело мне уже не подчинялось. Низ живота пылал, а дыхание вопреки моей воле участилось.

Дерьмовее всего было то, что он снова всё видел и понимал. И улыбался. Его это забавляло. Как же иначе? Два вопроса – и лохушка Олеся, только утром пославшая его в далёкие дали, уже почти и не против…

– Я прошу прощения за заминку, – мы оба резко вздрогнули от гулкого голоса Владимира. – Леся, можешь идти.

Серые глаза Масленникова впились в меня.