Кот в рубашке (Святочная история)

По большому счёту он на людей давно уж махнул лапой. Вот мама его, кошка, которую люди назвали на своём некрасивом и, главное, совсем бессмысленном языке Барракудой, – та была куда более склонна к педагогике, в своих отчаянных попытках обучить необучаемых.

Мать свою Стасик помнил, но плохо, смутно, в основном по незабвенному и манящему запаху молока в слепом младенчестве. Не столько знал, сколько телепатически ощущал её потуги обучить людей уму-разуму. Маме достался куда более широкий мир: летом она гуляла в дачной местности, окружённой лесами и озёрами.

Нагулявшись, приносила людям какую-нибудь придушенную добычу в зубах. Глупые люди думали, что это она хвастает. Но добытчица Бара, кошечка ответственная и серьёзная, вовсе не хвалилась, а пыталась, в силу кошачьего инстинкта, научить свой выводок охотится.

– Вот так делай! – старалась втолковать огромным, но дефективным питомцам, чувствуя за них ответственность, как за своих котят. – Зубами лови, хватай! Горе вы моё, учу вас, учу, а вы так и не научились охотиться! Как жить-то будете?!

Когда в этой корректирующей педагогике не помогала мышь, выложенная на порог, – Барракуда шла дальше в наглядности и доступности урока: клала мышь прямо на одеяло, под нос хозяйке (надо отметить, что хозяек коты особенно жалеют!), и надеялась, что хоть так дойдёт до этой полезной, но слишком уж тупой особы.

Иной раз – для доходчивости, да и просто в силу превратностей лесной охоты – мышей Бара заменяла крысой, или даже куропаткой, нутрией с примыкавшей к дачному кооперативу речной старицы… Но кроме визга или смеха Барракуда от людей так ничего и не добилась, и своё разочарование генетически передала Стасику.

Отца своего Стасик совсем не знал, но те, кто знал его папашу, – говорили, что он весь в него, «вылитый он». Обидно намекая на ленивую вальяжность – что, конечно, напраслина! При чём тут отцовская или собственная лень, когда Стасику ловить добычу совершенно негде?!

Мир Стасика однажды и почти навсегда замкнулся типовой квартирной планировкой, и лишь иногда раскрывался в страшную пропасть: Стасика в специальной плетёной лакированной корзине с неаккуратно выпиленными в ней дырами для дыхания выносили погулять во двор.

Эти моменты казались Стасику тягостной бредью, мучительной галлюцинацией, по поводу которой хотелось лишь одного: чтобы это скорее закончилось, и Вселенная вернулась в нормальное трёхмерное пространство, то есть замкнулась на квартире.