Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

– Про какого еще голландца? Про Зигмунда же! – епископ Альбрехт скривил губы в ехидной улыбке и посмотрел на посетителя так, как смотрит на прогульщика-врунишку учитель, причем оба знают – кто и почему врет.

– Ты, Георг, вид-то не делай, будто не знаешь, что мы с королем-то не очень дружим… мягонько говоря, – попенял прелат.

Егор пожал плечами – мол, ваши дела, а я-то человек маленький. По всей Священной Римской империи Сигизмунда за императора где-то признавали, где-то не признавали, а где-то – да, признавали, но лишь формально.

Сложные были в Германии властные отношения, собственно, и Германии-то никакой не было – так, конгломерат. Аугсбургский епископ императора недолюбливал – о том все знали, – даже именовал не по-латыни – Сигизмунд, а по простецки, на немецкий манер – Зигмунд.

– Да, насчет голландца, – вдруг вспомнил епископ. – Он все тут просил… даже не просил – требовал от имени императора…

– Ай-ай! – молодой человек скорбно покачал головой.

 – Какой негодяй!

– Вот и я говорю – наглец, каких мало, – согласно кивнув, отец Альбрехт снова пронзил посетителя взглядом и продолжал, не спуская с князя маленьких подозрительных глаз: – Просил помочь мне отыскать и арестовать одного человека с севера. Не сказал – кого именно – мол, не его тайна, но портрет описал точно.

– Да что вы!

Епископ прищурился:

– Ну-ка, подними, любезный Георг, голову да посмотри на меня… Ага, вот так…

– Не понимаю, святой отец, чем дело?

– Не понимаешь, ага… – прелат прищурился и зябко потер ладони.

 – Смотрю я на тебя и мысленно дорисовываю – бороду, космы… плюс – северный говор… Это же на тебя голландец охотился… пока я его из Аугсбурга не выгнал – слишком уж наглый. И – хоть и не дурак, но жадина та еще!

«Кто бы говорил!» – опустив глаза, подумал про себя Вожников, недоумевая – к чему бы вся эта прелюдия?

Впрочем, тут и думать было нечего – все ясно и так.

– Скоро праздник у нас, – негромко промолвил епископ.

 – Деньги понадобятся…

– Двадцать пять процентов! – враз сообразил Егор.

– Тридцать! – епископ прихлопнул ладонью по столу. – И ни медяхой меньше!

Князь неприязненно скривился: ишь ты, уже и до медях дошел, вот крохобор-то!

– Хорошо – тридцать, – поспешно согласился Егор. – Только… мало ли, возникнут какие трудности, так я могу обратиться…

– Можешь, можешь, сын мой! – прелат отечески развел руками.