Пять минут жизни

Я удерживал его у стены, пока он не навредил себе или кому-либо еще.

– Вы не знаете! – кипел мистер Перелло, и его лицо было в нескольких дюймах от моего. Черная повязка закрывала левый глаз. – Вы, придурки, думаете, что все поняли. Но ни хрена не знаете.

– Ну же, мистер П., – начал Хоакин. – Успокойтесь…

– Нехрен меня успокаивать! Я научу вас уважению. Вы не знаете то, что я знаю.

– Вы правы, – отозвался я. – Мы не знаем.

Слюна попала мне на челюсть, когда его голова повернулась ко мне.

– Закрой рот! – закричал он.

– Я бы никогда не стал, сэр.

– Я видел всякое дерьмо.

– Да, – подтвердил я. – Мы даже представить не можем, что вы видели.

– Я заслужил уважение, черт возьми, – сказал мистер П., устав бороться. – Я заработал его там, в той проклятой пустыне, которую тебе никогда не придется увидеть.

– Так и есть. И мы благодарны вам за это.

Мистер Перелло прекратил вырываться, и дежурная медсестра подскочила к нему со шприцем.

– Ну вот, мистер П.

Мистер Перелло обмяк, и мы отпустили его.

– Вы в порядке, босс? – спросил Хоакин.

– В порядке. – Алонзо вытер с губ струйку крови. – Просто уже старею.

Хоакин хлопнул меня по плечу, когда мы выходили из комнаты.

– Ну ты даешь, новобранец. Я уж думал, ты вообще молчун, но ты догадался, что сказать мистеру П.

Я пожал плечами.

– Я сказал ему правду.

Алонзо кивнул.

– Верно. Ты молодец, Джим. Действительно молодец.

– Спасибо.

Остаток дня я лелеял это «действительно молодец» и хлопок по плечу от Хоакина. Судьба скрывала от меня Тею, а хлопоты не давали думать о чем-то еще. Работа спорилась.

Позже днем я взял швабру и ведро и вошел в комнату отдыха, как раз после того, как Рита увела оттуда Тею. Та улыбалась.

«Потому что она вполне счастлива. Продолжай делать свою работу. Так же, как с мистером Перелло».

Напевая «Sweet Child O’Mine», я пошел убирать со стола Теи. Рита оставила там маркеры и несколько листов бумаги. Я собрал их, чтобы отнести на место.

И замер на полпути.

Я уже видел рисунки Теи, но на самом деле не присматривался. А вот сейчас посмотрел.

Цепочка слов, о которой я спрашивал Риту, была одной из сотен. Тысяч. Весь рисунок пирамиды под египетским солнцем состоял из них. Убористый почерк, такой же аккуратный, как машинный.