Круги по воде

Мать долго, нудно кричала, что я безответственная, что мастерская далеко, что денег нет, что когда будут новые ключи, еще неизвестно. Меня стращали, что теперь я буду сидеть в подъезде, до их прихода. А я думала про Юрку, и почему-то про Кеху и ту учительницу с шарообразным задом.

* * *

На следующий день на перемене я рассказала друзьям про своё необычное знакомство. Те подивились, закидали меня вопросами.

– Они хорошие, – сказала Машка. – Просто они так самовыражаются.

Мы с уважением закивали – про самовыражение Машка знала всё: её родители работали в ТЮЗе[2 - ТЮЗ – Театр юного зрителя.

Сейчас это Академический молодежный театр «Глобус».].

Тут прозвенел звонок.

– Дети! – начала урок Людмила Михайловна. – Скоро вас всех торжественно примут в октябрята! Вы должны подготовить праздник. От каждого отряда по сценке.

Мы загалдели.

– В конце недели все вожатые должны сказать мне, какую сценку будете готовить. Желательно что-нибудь из жизни пионеров-героев или из Носова. А теперь математика…

* * *

Когда я пришла на чердак, то там был всего лишь один Лёнька.

Он сидел на диване и щипал струны гитары, периодически тыкаясь в самоучитель.

– Ты тут? – Он совсем не удивился.

– Ага. – Я плюхнулась рядом с ним. – Ключи потеряла.

– Знаю. Мне вчера ребята рассказали.

– А когда Юрка придет?

– Ну, занятия закончатся – и придёт.

Лёнька вздохнул, перевернул страницу.

– А в какой школе он учится? – не унималась я.

– Он в университете учится.

– О! – обалдела я.

– Жек! ты бы уроками занялась! – не выдержал Лёнька.

Я достала учебники, тетради, устроилась поудобнее. Воцарилась тишина.

– Лёнь…

– Ну что ещё!

– Я видела, как Кеху учительница…

Лёнька отложил гитару.

– Эта… она что-то про Кехиного дедушку говорила. Он кто был?

Лёнька помолчал, думал: говорить или нет?

– Он был политический.

– А это как?

– Вырастешь – узнаешь, – буркнул Лёнька и снова уткнулся в самоучитель.

Чердак постепенно наполнялся людьми.

Мне никто не удивлялся, даже здоровались, я улыбалась им в ответ и делала вид, что ужасно занята уроками. То и дело сетовала: как много нынче задают! Мне сочувствовали. А Лёнька упорно продолжал терзать гитару.

Вечером, уже дома, я спросила:

– А кто такие политические?

Родители разом замолчали. Посмотрели на меня на мгновенье и тут же снова спрятались: отец уткнулся в газету, а мать – в телевизор. Я ждала.

– Это преступники, – наконец, сказала мать.